Повести

Текст печатается по изданию:

Пушкин А. С. Соч. в 3 т. Т. 3. – М.: Худ. лит., 1986.

Консультант доктор филологический наук, профессор А.Ужанков

Священномученик Иоанн Восторгов (†1918) называл А. С. Пушкина «поэтом положительной жизни» и признавал, что «с течением времени это положительное выступает в творчестве нашего поэта все сильнее, все ярче, входит в связь с его возвышенным религиозным настроением и в последние годы его недолгой жизни становится одним из основных мотивов, если только не самым основным, его творчества» [1] .

«Повести Белкина», написанные в первую болдинскую осень 1830 года, открывают ряд завершенных прозаических произведений поэта, а «Капитанская дочка» (опубликована в IV томе пушкинского журнала «Современник») фактически его заканчивает. Простота пушкинского повествования обманчива, только вдумчивое и внимательное прочтение способно привести к пониманию смысловых глубин того диалога, который поэт ведет со своими читателями.

Было бы заблуждением видеть в художественных произведениях прямое отражение внешней биографии поэта. Болдинская осень, казалось, менее всего располагала к спокойному созерцанию: имущественные дела оставляли желать лучшего, невеста находилась в холерной Москве, надежды на счастье были зыбкими. Только фактами внутренней биографии (напряженная творческая жизнь, наблюдения ума и сердца, озарения и откровения, открытость поэтического слуха к «Божественному глаголу») можно объяснить чудо болдинской осени: создание, помимо стихотворений, двух циклов – «Повести Белкина» и «Маленькие трагедии». Один полностью погружен в русский провинциальный быт, мир обыкновенных людей, другой – обращен к личностям исключительным, но граница между ними не столь резка, как кажется. В каждом цикле – подлинные сокровища пушкинского художества и оригинальной мысли.

«Повести Белкина» напоминают предания, притчи, были, сказки с их счастливыми финалами. Здесь царит случай, который Пушкин называл «мощным орудием Провидения». В каждой из повестей Пушкин отстаивает идею, христианскую по своей природе, – идею самоценности человеческой личности, жизни и счастья. Любви и семейному счастью нередко угрожают разрушительные страсти, как например, стремление Сильвио к первенству, желание подчинить других людей своему «я» (повесть «Выстрел»).

Вместе с тем пушкинским героям знакомы муки совести, понятие нравственного долга, любовь к отчему дому и родовому гнезду, молитва и покаяние. Не случайно все истории как будто подсвечены светом евангельской притчи о блудном сыне, упоминаемой в «Станционном смотрителе».

В финалах повестей торжествуют любовь, добро, чувство прекрасного. Вражда, сословные стереотипы и предрассудки разного рода оказываются побежденными. При этом Пушкин, как подлинный «всечеловек», по-христиански открыт лучшему в мировой культуре. Открыт диалогически, без самодовольства и самоуничижения. Иронизируя над сентиментальными и романтическими штампами, Пушкин берет себе в союзники В. Шекспира, В. Скотта, В. Ирвинга с их стремлением изображать человека как живую индивидуальность.

В «Капитанской дочке» история пугачевского восстания XVIII века показана «домашним образом», через «семейственные записки», автором которых является главный герой Петр Гринев. Особая чистота нравственного чувства присуща Гриневым и Мироновым. Жизнь по совести, следование нравственному долгу помогают им с честью пройти испытания «русского бунта». Так, Василиса Егоровна отказывается покинуть Белогорскую крепость, мотивируя свой поступок евангельским представлением о супружестве: «Вместе жить, вместе и умирать». Особое значение в мире Гриневых и Мироновых имеют благословение и молитва.

Цитат из Священного Писания в тексте произведения мало, однако поведение многих героев может быть понято только в свете Евангелия. Скромная красота Маши заставляет вспомнить слова апостола Петра о «сокровенном сердца человеке в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа» как главном женском украшении (1 Петр. 3, 4). Савельич предан своим господам в духе наставлений апостола Павла: «Рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу» (Еф. 6, 5).

«Капитанскую дочку» справедливо называют «вестью о милосердии». Имеются в виду те очаги дружеского единения и взаимопомощи между героями, которые возникают поверх сословных границ (Гринев и Пугачев, Маша Миронова и императрица Екатерина, попадья Акулина Памфиловна и Палаша). Слова Маши, обращенные к дворянской царице: «Я приехала просить милости, а не правосудия», – также имеют евангельский источник: «…милость превозносится над судом» (Иак. 2,13).

Наконец, стремление Гринева уяснить лицо предводителя крестьянского восстания, попытка выстроить диалог с жизненной философией калмыцкой сказки («Но жить убийством и разбоем значит по мне клевать мертвечину») – не суть ли опыты христианской любви к человеку и вопрошания о его сущности? Эти драгоценные опыты непредвзятого отношения к ближним завещаны нам нашим великим поэтом, справедливо полагавшим, что «лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений».

Светлана Мартьянова

Взявшись хлопотать об издании Повестей И. П. Белкина, предлагаемых ныне публике, мы желали к оным присовокупить хотя краткое жизнеописание покойного автора и тем отчасти удовлетворить справедливому любопытству любителей отечественной словесности. Для сего обратились было мы к Марье Алексеевне Трафилиной, ближайшей родственнице и наследнице Ивана Петровича Белкина; но, к сожалению, ей невозможно было нам доставить никакого о нем известия, ибо покойник вовсе не был ей знаком. Она советовала нам отнестись по сему предмету к одному почтенному мужу, бывшему другом Ивану Петровичу. Мы последовали сему совету, и на письмо наше получили нижеследующий желаемый ответ. Помещаем его безо всяких перемен и примечаний, как драгоценный памятник благородного образа мнений и трогательного дружества, а вместе с тем как и весьма достаточное биографическое известие.

Милостивый государь мой ** **!

Почтеннейшее письмо ваше от 15-го сего месяца получить имел я честь 23 сего же месяца, в коем вы изъявляете мне свое желание иметь подробное известие о времени рождения и смерти, о службе, о домашних обстоятельствах, также и о занятиях и нраве покойного Ивана Петровича Белкина, бывшего моего искреннего друга и соседа по поместьям. С великим моим удовольствием исполняю сие ваше желание и препровождаю к вам, милостивый государь мой, всё, что из его разговоров, а также из собственных моих наблюдений запомнить могу.

Иван Петрович Белкин родился от честных и благородных родителей в 1798 году в селе Горюхи-не. Покойный отец его, секунд-майор Петр Иванович Белкин, был женат на девице Пелагее Гавриловне из дому Трафилиных. Он был человек не богатый, но умеренный, и по части хозяйства весьма смышленый. Сын их получил первоначальное образование от деревенского дьячка. Сему-то почтенному мужу был он, кажется, обязан охотою к чтению и занятиям по части русской словесности. В 1815 году вступил он в службу в пехотный егерский полк (числом не упомню), в коем и находился до самого 1823 года. Смерть его родителей, почти в одно время приключившаяся, понудила его подать в отставку и приехать в село Горюхино, свою отчину.

Вступив в управление имения, Иван Петрович, по причине своей неопытности и мягкосердия, в скором времени запустил хозяйство и ослабил строгий порядок, заведенный покойным его родителем. Сменив исправного и расторопного старосту, коим крестьяне его (по их привычке) были недовольны, поручил он управление села старой своей ключнице, приобретшей его доверенность искусством рассказывать истории. Сия глупая старуха не умела никогда различить двадцатипятирублевой ассигнации от пятидесятирублевой; крестьяне, коим она всем была кума, ее вовсе не боялись; ими выбранный староста до того им потворствовал, плутуя заодно, что Иван Петрович принужден был отменить барщину и учредить весьма умеренный оброк; но и тут крестьяне, пользуясь его слабостию, на первый год выпросили себе нарочитую льготу, а в следующие более двух третей оброка платили орехами, брусникою и тому подобным; и тут были недоимки.