Повести
Шрифт:
Александр Наумович смущенно улыбается - руки у него заняты кларнетом в футляре, огромным букетом цветов, туго набитой сумкой. Он чмокает Настю в макушку:
– Ну, погоди, погоди, дочура…
Через голову Насти он печально-влюбленно смотрит на Нину Елизаровну, видит рядом с ней незнакомого мужчину и тут же говорит быстро и сбивчиво:
– Лидочка! Здравствуй, детка… Настюхочка, возьми пакет… Тут тебе ужасно семитские кроссовки и… Нинуля! Ниночка, поздравляю тебя с днем рождения мамы! Мои прислали еще и лекарства для нее из Тель-Авива… Самое эффективное средство для послеинсультников! Буквально чудодейственное! Патент на это лекарство у Израиля закупили буквально все страны мира. Ну, кроме нас, естественно…
Лида и Нина Елизаровна целуют Александра Наумовича, Настя помогает отцу снять пальто.
– Сашенька, познакомься, пожалуйста, это Евгений Анатольевич - мой друг. Евгений Анатольевич, а это мой второй муж - отец Насти.
– Гольдберг, - представляется Александр Наумович.
– Не против?
– Что?..
– не понимает Евгений Анатольевич.
– Это папа так бездарно шутит, Евгений Анатольевич. Не обращайте внимания, - говорит Настя.
– Неудавшийся вундеркинд, вечная запуганность, три класса церковно-приходского хедера…
– Что же вы так о папе, Настенька, - огорчается Евгений Анатольевич. Но Александр Наумович весело смеется, удивленно и гордо разглядывая
Настю, и говорит:
– Девочки, распатроньте сумку до конца. Я там ухватил какой-то продуктовый заказик в нашем театре. Ничего особенного. Вы же знаете, оркестру, как всегда, в последнюю очередь и что останется. Но все-таки… Вдруг вам пригодится.
Но тут раздается второй звонок. Он совершенно не похож на звонок Александра Наумовича - долгий, требовательный и, кажется, даже в другой тональности.
– А это - твой, - говорит Лиде Нина Елизаровна.
Появление Виктора Витальевича категорически отличается от прихода Александра Наумовича.
Никакой суетливости, никакого смущения. Каждое движение его крупного тела, облаченного в дорогой костюм, исполнено самоуважения и достоинства.
– Здравствуй, Лида, - он подает дочери горшочек с цикламенами и небольшой электрический самовар, расписанный хохломскими узорами.
– Это бабушке. Как она?
– Спасибо, папа.
– Как жизнь, Настя?
– и, не ожидая ответа, протягивает Нине Елизаровне бутылку дорогого коньяка: - Здравствуй, Нина. Поставь на стол, пожалуйста.
– Здравствуй, Витя, раздевайся.
Виктор Витальевич еле кивает Александру Наумовичу и вопросительно поднимает брови, глядя на Евгения Анатольевича.
– Это мой близкий друг Евгений Анатольевич, - с легким вызовом говорит Нина Елизаровна.
– Познакомьтесь, Женя. Виктор Витальевич - мой первый муж. Отец Лидочки.
– Очень приятно, - радушно улыбается Евгений Анатольевич.
Но Виктор Витальевич сразу же делает попытку определить разницу положений:
– М-да… Забавно. Ну что ж. Вы знаете, я только что с заседания президиума коллегии…
– Это наверняка безумно интересно, - безжалостно прерывает его Нина Елизаровна.
– Но если ты поможешь расставить стулья…
Сильно хмельной Мишка сидит в детском «Кафе-мороженом».
А вокруг - мамы с маленькими ребятишками, бабушки с внуками, за угловым столиком - здоровый парняга с двухлетним сынишкой на руках, с женой и детенышем в складном креслице на колесиках.
Допивает Мишка шампанское, отыскивает мутным глазом официантку:
– Еще фужер!..
– Уже четвертый, - говорит официантка и кладет Мишке счет.
– Не считай. Неси!
– Мишка бросает двадцать пять рублей на стол и неожиданно для самого себя говорит: - Я за вас кровь в Афгане проливал!
Официантка приписывает к счету, дает сдачу и приносит Мишке шампанское.
Отхлебывает Мишка полфужера, обводит соловым взглядом столики, и начинает ему казаться, что за каждым столом сидит Настя!..
За одним - Настя кормит с ложечки годовалого…
За другим - Настя с двумя близнецами!.. За третьим - Настя с грудным младенцем на руках!..
За четвертым, в углу, - Настя с малышом в складном креслице, а рядом с Настей - молодой, здоровый парняга с двухлетним сынишкой на руках…
Мишка залпом допивает фужер и кричит истошно на все кафе:
– Настя!!! Настя!..
– и роняет голову на стол.
В испуге начинают плакать дети.
Молодой, здоровенный парень передает жене сына и…
…выезжает из-за стола в инвалидной коляске. Он подкатывает к Мишке и трогает его за плечо:
– Не шуми, браток. Дети пугаются.
Мишка поднимает тяжелую голову, тупо смотрит на парня:
– А ты кто такой?
– Да никто я. Не шуми.
– Я Афганистан прошел!
– кричит Мишка и начинает сам верить в то, что воевал в Афганистане.
– Один?
– спрашивает парень.
– Чего «один»?..
– Один прошел что ли?
– Я душу свою там оставил!
– А я - ноги. Чего же теперь, детей пугать? Уходи отсюда.
– Извини… Извини, корешок, - лепечет Мишка.
В большой комнате за накрытым столом все сидят полукругом, лицом к распахнутой двери бабушкиной комнаты, а Виктор Витальевич стоя произносит тост:
– «…коня на скаку остановит, в горящую избу войдет!..» - настоящая русская женщина, прошедшая вместе со своей страной, своей Родиной, тяжелый и славный путь, сумевшая сохранить и твердость характера, и нравственную чистоту своей души. Да, да! Души!.. «Души прекрасные порывы» старейшины этой семьи в трудные годы стагнации дали возможность ее дочери, моей бывшей жене, закончить исторический факультет университета имени Михайлы Васильевича Ломоносова, а нашей дочери Лидии получить диплом института Плеханова! Смею надеяться, что и младшая ее внучка - Анастасия, если сумеет избежать нынешнего тлетворного и разлагающего влияния некоторых, «родства не помнящих» сил, пытающихся сегодня ошельмовать и принизить весь пройденный нами более чем семидесятилетний путь, тоже станет полезным членом общества. И перефразируя строки одного из лучших поэтов нашей эпохи, так и хочется пожелать вам, уважаемая виновница сегодняшнего торжества: лет до ста расти Вам без старости! Год от года цвести Вашей бодрости!..