Повести
Шрифт:
И они оба направились к фургону, а старшина посмотрел им вслед и снова осторожно потрогал свою распухшую верхнюю губу.
Провожали артистов. Руки им пожимали. Дарили на память трофейные безделушки. Подсаживали в фургон.
– Передайте наш фронтовой привет всему многонациональному советскому государству!
– надсадно прокричал толстенький начпрод.
В кабине ЗИСа неподвижно сидела беременная девушка, а печальный младший лейтенант стоял на подножке и держал ее за руку.
Ни о чем они не говорили и даже не смотрели друг на друга. Потому что вокруг фургона стояла веселая суматоха и девушка стеснялась плакать, а младший лейтенант пребывал в растерянности и смятении.
К машине шли командир полка и замполит.
Они вели заслуженную артистку, желая ее устроить поудобнее - в кабине. Но замполит первым увидел, что кабина занята, и незаметно подтолкнул командира полка.
Полковник тоже увидел в кабине девушку-старшину и, не останавливаясь, провел заслуженную артистку к задней двери фургона.
Замполит подошел к кабине и смущенно спросил:
– Значит, покидаешь нас, Катя…
– Покидаю, - деревянно ответила девушка.
– Так, значит… - сказал замполит.
Девушка кивнула.
– Ну, не забывай, значит… Скоро вся петрушка кончится, мы твоего в первую очередь демобилизуем.
– Спасибо, - сказала девушка.
– Вот так, значит, - сказал замполит.
– В штаб дивизии приедешь, скажи, чтоб тебя с комсомольского учета сняли и личное дело на руки выдали. Скажешь, что я разрешил…
– Слушаюсь.
– Ну, прошай, Катя. Будь здорова. Рожай парня! Чтобы, значит, мальчишка был!
– Можно ехать?
– спросил сержант.
– Давайте!
– ответил замполит.
Младший лейтенант спрыгнул с подножки.
Они впервые посмотрели с девушкой друг на друга.
– Петенька!
– шепотом прокричала девушка и в ужасе зажала рот ладонью.
Сержант перевесил автомат поближе к себе и тихонько тронул с места.
И снова сквозь тополя под колеса катилась дорога.
В фургоне сидели уставшие артисты, и каждый по-своему кушал свой «банкетик». Только старая певица, накинув ватник на плечи и надев совсем старушечьи очки на нос, пыталась читать книгу.
В кабине сержант смотрел на дорогу, на обочины и назад - в зеркальце на крыле. Руки его почти неподвижно лежали на руле.
– Конечно, - говорила девушка-санинструктор, - без наговоров все это не обойдется… Пойдут шушукаться по дворам! У нас бабы злые. В мирное-то время злые были, а уж сейчас-то, наверное, и вовсе… Так и слышу их! Господи! Хоть бы Петенька скорей приехал…
Сержант внимательно огляделся по сторонам, остановил машину.
– Посиди секунду, - сказал он девушке, взял автомат и вылез из кабины.
Он подошел у задней двери кабины и заглянул внутрь:
– Простите, пожалуйста. Если кому-нибудь нужно выйти… Вы понимаете, о чем я говорю? То лучше это сделать сейчас, потому что больше останавливаться не будем. Для справки: ехать нам минут сорок.
– Мы потерпим, - сказал немолодой артист.
– Как дамы?
– Дамы всю жизнь во всех отношениях были в десять раз терпеливее мужчин, - не забыв снять очки, кокетливо улыбнулась сержанту старая певица.
– Прекрасно, - сказал сержант.
Он легко запрыгнул в прицеп и, повернувшись спиной к открытой двери фургона, открыл один ящик и достал оттуда осколочную гранату.
Сунув гранату в карман, сержант спрыгнул с прицепа, заглянул внутрь фургона и небрежно, словно о нестоящем внимания пустяке, сказал:
– Да, кстати, если вы вдруг услышите какую-нибудь стрельбу, ложитесь все рядком и лежите спокойненько. Ладно? И вообще, держите хвост морковкой.
Артисты посерьезнели, закивали головами, а пожилой артист сказал пышным голосом:
– «Стократ священен союз меча и лиры…»
– Правильно!
– сказал сержант.
– «Единый лавр их дружно обвивает». Поехали?
Тяжело фургону тащить за собой груженый прицеп. Хорошо еще, что дорога прямая.
– Парни все за войну избаловались, - говорила девушка, - домой приедут - подавай им должность. Конечно, он на фронте, может, ротой или взводом, как Петя, командовал, и на гражданке идти куда-нибудь в подчинение ему будет очень прискорбно. Но думаю, что я смогу Петьку устроить. В конце концов может в школе кружок военного дела вести. Или в райкоме комсомола будет работать. Правда ведь?
Сержант отрвал глаза от дороги и посмотрел на ожившую девушку.
– Пусть уж лучше кружок ведет…
Но девушка не слышала сержанта. Она слегка охнула, замерла, глаза у нее широко раскрылись и невидяще остановились на лице сержанта.
– Ты что?
– тревожно спросил сержант.
Девушка глубоко вздохнула, улыбнулась и как-то очень по-женски проговорила слабым голосом:
– Толкнулся.
– Кто?!
– Он, - она показала на свой живот и счастливо прошептала.
– Он так шевелится! Васька, он так шевелится!
И в это время раздалась пулеметная очередь, сразу же вспоровшая капот ЗИСа. Наверное, двигатель задет не был, потому что сержант резко прибавил газу, погнал машину вперед.
– Пригнись!
– крикнул сержант девушке.
А пулемет бил по машине, и осколки дорожного бетона взлетали фонтанчиками из-под колес.
Сержант посмотрел в зеркальце и увидел, что горит прицеп.
Прицеп, в котором лежали несколько десятков ящиков с гранатами и взрывателями, полыхал на ветру.
– А, черт!
– сержант еще увеличил скорость.