Чтение онлайн

— Я задал тебе простой вопрос, — тихо сказал я. — Что встало между нами?

Он послал мне «собачий взгляд»: прищуренный, угрожающий.

— Я тебе не доверяю. Вот что встало между нами. Только и всего. Мой отец стареет, а ты нет. Моя сестра обращается к тебе, когда ей следовало бы обратиться к отцу. Я нахожу странным такой поворот дел. Короче, я тебе не доверяю. Ты опасен для нас.

Мунда уставилась на меня. Слова брата словно окатили ее холодной водой. Она опасливо следила за мной. Как сильно брат влиял на сестру!

Я никому не угрожал, но и не был уверен, какое место занимаю в сердцах этих юных искателей приключений. Я выбрал единственную возможность, помимо применения чар, что было бы предательством, и ответил:

— Ты всегда знал, что я из иного времени, из Иного Мира. Как вышло, что ребенком у тебя хватало ума понять, а теперь, повзрослев, ты отверг собственные воспоминания?

— Я слышал, что говорили о тебе старшие, — отвечал маленький гордец. — Ты мог бы совершить удивительные дела для нашей семьи и клана. Но ты отказался использовать десять чар, чтобы не ослабить себя. Ты ставишь свои нужды выше нужд других.

Верно. Он был совершенно прав.

Я никогда не скрывал, что скупо трачу свое искусство. Применение волшебства, или, как он говорил, десяти чар, — единственное, что, кажется, заставляет меня стареть. И я воистину отмеривал свой дар очень бережливо. Однако меня встревожили эти говорившие обо мне «старшие». Значит, нарастает недовольство. Это само по себе было любопытно: ведь уже очень долго в крепости царили довольство и согласие, не нарушаемое ничем, кроме обычных набегов за скотом, конных состязаний, охоты и Трех Радостей Пира — смеяться, любить и делать детей, — известных также как Три Истощающие Страсти.

Я расспрошу об этом Урту, но в свое время, не сейчас.

Внезапное появление пристанищ заинтересовало меня. У меня были вопросы, и друид Катабах, ближайший друг Урты и Глашатай правителя, наверняка представлял, что происходит. Он сможет ответить.

Катабах был жрецом по рождению, но из-за какого-то случая в молодости — он никогда об этом не рассказывал — его лишили права на обучение, и он стал утэном — одним из избранных воинов Урты. Среди героев он числился одним из лучших. Однако девятнадцать лет спустя он перечеркнул ножом знаки воина на своем теле. Он стал человеком дуба: не столько жрецом, сколько провидцем и хранителем памяти. Теперь он состоял в близкой, подвластной луне связи с женщиной-старейшиной Риантой, хотя им воспрещалось оставлять в живых потомство, если таковое родится.

Катабах охранял сад, лежавший в сердце Тауровинды. В нем под защитой высокой изгороди из глины и терна скрывались глубокие погребальные колодцы правителей и правительниц, останки первых строителей Тауровинды, а также множество яблонь, дававших кислые яблоки, заросли орешника и боярышника и чаща крошечных дубов с ярко-зеленым мхом на ветвях и стволах. Хранителями этого сада назначались два человека, причем оба немые. Катабах жил в нем у самой изгороди в маленькой хижине, но его часто видели стоящим за воротами и озирающим небеса.

При нем был начищенный до блеска и отточенный короткий меч, служивший для мести и жертвоприношений. У Катабаха хватало сил и решимости использовать его. Он обратил бы меч против самого Урты, попытайся тот войти в сад. Катабах вправе был убить даже правителя за попытку проникнуть в священную рощу в недозволенные дни или ночи.

И меня он тоже убил бы (если бы смог, конечно). Но между нами установилось некоторое взаимопонимание: не более чем совместный опыт юношеских безрассудств (хотя моя юность затянулась на несколько тысячелетий) и простые радости бесед об обширном мире природы, о тайнах, недоступных нашим благородным сотоварищам, на короткое время заселившим холм и наполнившим его бесчинствами и весельем своих душ-однодневок.

Нас с Катабахом связывала дружба умов, а не только сердец.

Я отыскал его. Он был, как обычно, угрюм и опирался на свой посох. Он ждал меня и бесстрастно смотрел, как я подхожу. Когда я вступил за внешнюю ограду, он попятился в сад, приглашая меня за собой. Едва я оказался в роще, он затворил ворота. Яблони цвели, и на земле лежал цветочный ковер. Длинные ветви ягодных кустов были подвязаны, чтобы не сломались под тяжестью будущих плодов. Узловатые дубы простирали широкие кроны, давая тень и убежище в своей чаще. Этот лес подходил для ползучих созданий, но мы спустились в лощину, укрытую от солнца, и по ней добрались до хижины, служившей Катабаху для отдыха. Небольшая, с рослого мужчину высотой и такая же в ширину, она вмещала полукруглую деревянную скамью, была завешена волчьими шкурами и разделанными тушками воронов. Здесь не было очага, никаких удобств. Хижина годилась только на то, чтобы человек мог отсидеться, отдыхая от размышлений и службы правителю, от всех обрядов, которые должен был проводить Глашатай.

Здесь пахло мужским потом и мгновенно узнаваемым звериным жиром, сожженным, правда, не в хижине: перетопленным салом Катабах мазал тело.

Это был дом без дома: моя пещера странника, только чуть менее спартанская.

— Я осведомлен о новом появлении пристанищ, — произнес он без предисловий. — Расскажи, что пережили дети правителя. И остальные болваны.

Я поведал ему все, что знал.

Обдумав услышанное, он рассказал мне о пристанищах.

— За восемнадцать лет учения я узнал, что существует много рек, подобных Нантосвельте, рассекающих земли Живых и Мертвых. Мы считаем Нантосвельту величайшей, но среди них нет великих и малых: все эти реки связаны через места, которые ты называешь полыми.

Я предостаточно рассказывал ему о своих странствиях по Тропе, огибающей мир.

— Нижние пути. Да. Я все время хожу по ним. Там протекают странные реки, часто очень опасные. Но о пристанищах я ничего не слышал, пока не попал на Альбу.

Его это удивило, и он, нахмурившись, подумал с минуту, а затем продолжил:

— Согласно Речи Мудрости, которую мы учим в рощах, на каждой из тех рек пять пристанищ, хотя они различны и недоступны живущим на их восточных берегах. Один отрывок в Речи намекает, что каждое пристанище скрывает сердце поверженного правителя. Одни из них гостеприимны, другие нет. В каждом множество комнат, в иных множество ловушек, и все они могут нести смерть.

Большинство комнат пусты, или так видится. Другие открываются на одну из Семи Пустошей.

— У всех Мертвых есть свои пристанища. А у Нерожденных свои. И они поднимаются над бродами, когда призраки переходят реку. Так?

— Да. У нас есть пристанища Щедрого Дара, Всадников Красных Щитов, Последнего Прощания, Промахнувшегося Копья и Колесницы Балора.

— Мертвые и Нерожденные переходят из мира в мир, когда нет пристанищ. Так что означает их появление?

— Не знаю.