Чтение онлайн

– А иерусалимцы? – спросил интересующийся нищенской иерархией инженер.

– Шельмы они, – просто ответил Карп, но все-таки решил пояснить. – Отщепляют от угла дома щепочку и вопят, что ходили в Иерусалим, взяли щепу от Гроба Господня…

Тут Карпа перебили…

– А я знал-на, что у них тиликон[32]?! – громогласно оправдывался здоровяк Спиридончик. – Аще фраер-на с присталетом[33] попёр, кукукнулся, бля!

Пока Павел глядел на вора, Карп вновь приступил к малахольному парню, который с идиотским видом принялся грызть сухарь.

– Эх ты, солоха[34]! – Куды тебе буквы-то читать?! Не-е-е, ты, Тараска – человек конченый, не выйдет из тебя вора!

– Чевой-то? – возмутился парень.

– На кой тебе сдалася хозяйская газета, коль ты грамоте не обученный?! – злобно прошипел Карп. – Благодетель весь дом таперича перевернёт, из людей душу вынет и кровь выпьет. За такую подставу разве ж тебя люди пожалуют? Ни в жисть! Спину сломают, ей-ей! А со сломанной спиной много не наворуешь… Подь, положь газету, где лежала, дурень!

Когда Тарас исчез, Карп совсем другим тоном обратился к Циммеру:

– Павлуша, ты это… Мы тут вечерять надыбали, не погнушайся с нами присесть – чай, не чужой человек…

Как откажешь в столь простой и трогательной просьбе? Павел Андреевич согласился, только тайком подозвал воротившегося Антипку и, выдав два пятака, отправил за провизией.

Вскоре поставили стол, и тотчас на нём воцарилась четверть водки, а в подданство к ней – в изобилии – немудрёные яства.

Разговоры за столом пошли соответствующие:

– Эвон, деверь мой погорел! В Полоцке служил по сыскной части, большой человек. Ан принял раз красотку, не оплошал, показал себя молодцом, а потом сотворил глупость – отпустил девку. Зачем отпустил, спрашивается? Красивая, грит, жалко… Ну она, понятно, в надзор! И взяли деверя. Пошёл по этапу.

Похабник, оправдывая присвоенное самим себе прозвище, загоготал, а потом заявил:

– Как-то с робятами мы одну молдаванку пробовали! При фарте были, гуляли – бричку наняли, а она под руку попала! Ох, голосливая была, орала так, будто её режуть…

Смех гуляк ухнул, как петарда.

– Сукин сын! – процедил Карп. – Орловка по тебе стенает, паскудник!

– Не вякай, дядя! – вскинулся Похабник. – Мы в Орел[35] хаживали, доводилось! Знакомцы и тама имеются, не пропаду!

– Паскудник ты, а не Похабник, – гнул своё Карп.

Тот, к кому обращались, раздражённо вскочил из-за стола и направился к двери. Но, не доходя до неё пары шагов, вдруг споткнулся, на казалось бы, ровном месте, и упал лицом в пол.

– Ну вот, дурень, нос расшиб! – загоготал Карп, стукнув себя по колену. – Молодой еще супротив меня топорщиться.

Упавшего бросились поднимать. Не дожидаясь, пока стихнет вызванная этим возня, Карп поднял чарку:

– За фарт предлагаю, чтоб нам не упасть, коль подымемся!

Люди выпили охотно.

– Слыхали, вчерась на Конюшенной старый дом разбирали, так в стене нашёлся древний кувшин, полный серебряными монетами. В градоначальство яво снесли, обормоты…

– Чаво ж молчал, вчерась и надобно было сказывать! – крикнул Спиридончик, который сидел, приобняв надутого как сыч Похабника. – Мы б тех обормотов перед самым градоначальством-то пощупали…

– У нашего Благотдетеля, прочим между, тоже клад имеется! – громко вскричал малахольный Тарас, который успел отнести украденную газету и теперь вернулся. – Токо он не антересный, тот клад – бочки с керосином. Кому оно надо, не знамо?

– Откуда знаешь про керосину?

– Лошадь по лету водил с телегой – Благодетель велели, чтоб ни гу-гу, трёхалтынным одарили.

– Много там? – спросил кто-то.

– Много, я ишшо дивился, зачем стоко, а Благодетель смеялись токо, и грозились деньгу не дать, мол, спрашиваю много.

Тарас замолк, задумавшись о чем-то своём, зато встрепенулся Карп.

– Наш Благодетель затем и читает газеты, что выгоду в них свою ищет. Иначе на кой ему газеты-то? Они ведь денег стоют. А там написано: скоро большая война будет, вот Благодетель и решил навариться…

– На войне-то? – не понял Тарас.

Лицо Карпа расплылось в гаденькой ухмылке.

– Какой же ты вор? В грузчики шёл бы! На керосине! Кады война грянет, кто ловок – завсегда деньгу срубит. А кто дурак – тому карачун! А такие как Карман – они поболе всех и срубят!

Выпили молча. То ли за тех, кто погибнет в гипотетической войне, то ли за тех, кто на ней наживётся. Тишина не проходила. Руки десятка людей вертели посуду. Молчали.

– Милые мои клефты! – сказал Циммер, подняв стакан, словно американская статуя Свободы свой факел. – Одни скажут, что по вашей вине влюбленные не могут гулять по вечерам, что из-за вас торговцы тратятся на сторожей и крепкие штабы на окнах… Но они забывают, что такие, как вы, век назад подожгли Москву, и тем выкурили засевшего там Бонапарта; и это вы шли с Ермаком в Сибирь, так что, друзья – выпьем за клефтов[36]!

– Сибирь зря помянул, – проворчал Карп. – А здравица добрая, будем!

Глава 5

Пирожки с зайчатиной

10 января 1913 года.

Думается, Павел Андреевич Циммер зря в детстве тайком читывал дедовские книги. Фолианты с тех полок содержали, главным образом, наставления об охоте. Мальца это не смущало, ибо о рыцарских романах и о занятной выдумке мистера По – детективах – он никогда не слышал. Потому и довольствовался охотничьими байками.