Чтение онлайн

Мне нравятся французские детективы. Они классные, профессиональные, напряженные, к тому же французская актерская школа находится на очень высоком уровне. Однако сейчас я просто не могу видеть трупы еще и на экране.

Выключаю телевизор и какое-то время бесцельно брожу по комнатам, томясь бездельем. А, я знаю, что сейчас сделаю! Погуляю по Мулену. Мне надо вынести мусор, а контейнеры стоят в двух кварталах от меня, около бывшей мэрии. Вот и совмещу полезное с приятным.

Некоторое время брожу по совершенно пустым, пышущим жаром улицам (по-моему, после вчерашнего вымораживания в погребе меня никакая каникюль не возьмет!) и вдруг вижу, что из-за невысокой каменной ограды за мной кто-то наблюдает. Притаился и наблюдает!

Только собираюсь похолодеть от страха, как соображаю, что это мой знакомец Зидан. Опять попалась на ту же удочку! А за кустами виднеются фигуры зверей. Кстати, почему бы мне сейчас не зайти и не посмотреть на них поближе, как я собиралась? Хозяйка-то уехала! Дорога пуста: никто не увидит, если я прошмыгну на минуточку в чужой садик.

Ничего себе, между прочим, садик! Только с дороги он кажется небольшим, а на самом деле вполне приличный и спускается к узенькой речке. Наверное, в хорошее время она выглядела более внушительно, но этим летом все неистово сохнет. И фигуры зверей, разбросанные там и сям среди деревьев на склоне, ведущем к речушке, выглядят обескураженными: дескать, шли на водопой, а воды-то и нет!

Великолепный участок. Просто чудо! Присаживаюсь на каменную скамью, повитую плющом.

Как замечательно будет тут Филиппу, когда он подрастет. Просто царство чудес! Какой молодец Гийом, который поставил тут скульптурки зверей. За это ему можно простить даже жуткого Зидана. Наверное, он мечтал о детях, которые будут бегать между скульптурами. В принципе, без разницы, родила Жани ребенка от него или от Жильбера. Главное, что Филипп будет носить фамилию Феранде, жить в этом доме, играть на этом склоне, плескаться в этой речке и гладить улыбчивые морды этих диковинных зверей.

Крошечная ящерка является ниоткуда на скамье, где я сижу, и тут же шмыгает мимо меня в никуда. В пожухлых каштанах воркуют голуби, кругом без умолку стрекочут кузнечики. А впрочем, как бы не совсем кузнечики (которые, как известно, зелененькие, коленками назад), а некие их подобия выгоревше-песочного цвета, как и трава кругом. Очень может быть, что это и есть те самые цикады, о которых я раньше только в книжках читала и которые не стрекочут, а непременно трещат.

Да уж!

В слове «цикады» есть что-то невероятно книжное. Впрочем, и томное воркование диких голубей, и мерный, далекий перебор часов на церковной башне, и поросшие плющом скамья и стена дома… все это слишком красивое, слишком романтичное. Будто существует не наяву, а в переводном романе. Романе, само собой, переведенном с французского.

Конечно, сад Феранде куда более ухожен, чем брюновский. Правда, дорожки уже засыпаны пожухлой, рано опадающей листвой. Жани не до садово-огородных работ, это понятно. Только вот здесь она, видимо, пыталась собрать листву в кучу, видны следы грабель.

Но нет, это не следы грабель. По этой дорожке явно что-то волокли.

Я безотчетно поднимаюсь со скамьи и иду по дорожке. Что-то блестит в коричневой неприглядной листве. Раскидываю кучку ногой и вижу изящную туфельку на небольшом каблучке. Хотя правильнее будет назвать ее босоножкой – изумительно красивой, из мягчайшей розовой кожи, с золотистой плетеной отделкой…

Поднимаю босоножку и вижу циферки на подошве: 36.

Да ведь я уже видела эту босоножку! Ее, а вместе с ней и вторую, на правую ногу, купила на аукционе в «Друо» толстая мадам Луп. Купила для прелестной русской проститутки по имени Лора.

И я немедленно вспоминаю что-то розово-золотистое, во что была обута мертвая женщина, виденная мною на сиденье красного «Рено». Однако одна ее нога была босая, и выходит… я сейчас держу босоножку с этой мертвой ноги!

Издаю дикий визг и отшвыриваю босоножку. Кидаюсь опрометью вон из сада: за каждым кустом мне чудится убийца! Мрачная фигура Зидана виднеется из-за кустов, и я бросаюсь к уродливому великану, как к родному. Почему-то именно эта нелепая статуя, которая так меня пугала, теперь успокаивает. Я кладу на плечо футболиста руку и стою так, переводя дыхание и набираясь от него каменно-непоколебимого спокойствия.

Может быть, там, в «Рено», была не Лора? Мало ли таких туфелек на свете?

Мало.

Обаяшка мсье Дезар разорялся со своей трибуны, что туфельки уникальные, эксклюзивные. И размер их был тридцать шестой!.. А женщина, лежавшая в «Рено», насколько я сейчас припоминаю, была миниатюрная, изящная, ножки у нее точеные. И именно такие точеные ножки – я сама видела! – у Лоры.

Но что, скажите мне, ради всего святого, понадобилось русской проститутке-бисексуалке в саду смиренной бургундской селянки Жани? За что Жани могла убить Лору?

Стоп. Да, убийство наверняка произошло здесь, поскольку трудно себе представить, что Лора ушла отсюда на своих ногах, но в одной туфельке. Однако вовсе не факт, что совершила его Жани. Потому что она уехала с Филиппом вчера вечером, а ночью красный «Рено» Лоры еще стоял на холме над Муленом.

Только Лора ли была там, в машине, в это время? Может быть, ее труп уже лежал здесь, под деревьями? А потом, глухой ночью, убийца погрузил ее в свою машину (я же, кстати, видела темный приземистый автомобиль, осторожно поднимавшийся на холм), подогнал к «Рено», переложил тело туда, отогнал «Рено» в лес и бросил там. Я вспомнила, как бежала лесной тропкой. Вернее сказать – чащобой. Если загнать машину куда-нибудь в такие заросли, да еще оставить под надежнейшим прикрытием таблички «Domaine prive«, она могла бы там хоть год стоять. Ведь здесь никто не сунется нарушать границы чужой собственности. Но убийца, видимо, спешил и не потрудился как следует спрятать труп. А куда он так спешил, хотелось бы знать? Ладно, этого я никогда не узнаю. Однако, если бы не комбайнер с улыбчивыми черными глазами, который совершенно случайно наткнулся на «Рено» в зарослях, машину никто и искать бы не стал. Убийца на это и рассчитывал, поскольку наверняка Лора появилась здесь инкогнито.

Появилась… но зачем? Что привело в дом Жани русскую девчонку, которая задумала покорить Париж? Прилетела бедняжка на этот сияющий факел, словно глупенький мотылек, и сгорела, до смерти опалив свои крылышки. Сначала на нее свалилась скандальная слава натурщицы Максвелла Ле-Труа и любовницы распутной Марты Эйзесфельд. Потом – работа на мадам Луп. Потом…

А вот странно: отчего это Лора так быстро скатилась по социальной лестнице и стала обычной проституткой? Вроде бы – насколько я понимаю, конечно, – скандальная слава должна только на пользу идти особам такого пошиба. И если не скандал с картиной, то, значит, случилось что-то другое, что подорвало акции Лоры. Например, болезнь или…

Я дергаю Зидана за руку, словно умоляю его ответить: не сошла ли я с ума со своей догадкой. А догадка такая: Лора забеременела, родила ребенка, а потом…

Я вспоминаю неприязнь, почти ненависть, которая сквозила в каждом взгляде, в каждом слове Жани, обращенном на меня, ко мне. И как она спросила, словно змея прошипела: «Вы русская?» Изголодавшийся Филиппок хватал меня губами за грудь, а она решила, что в мальчишке ожила генная память. Ой, чепуха, конечно. Малышня знает свою мамочку, в это я верю, однако никаких национальных симпатий и антипатий не испытывает, что бы там ни нафантазировала себе Жани.