Потрясатель вселенной
Шрифт:
Одно Олег знал совершенно точно: войны закончены! Китай открыл кочевникам ворота для торговли — и скотоводство теперь вполне могло обеспечить кочевьям достойную жизнь. Путники из далеких уральских земель, вернувшись домой, теперь с гордостью и даже свысока смогут смотреть на соплеменников и хвастаться богатством. Объединение племен Великой Степи гарантировало ее обитателям безопасность от нападения извне.
Что еще может быть нужно людям?
И едва получив признание императора Цзинь, Олег — точнее, великий Тенгизхан — отправил всем соседям свои уверения в доброжелательстве и предложил жить в мире и согласии.
Первым на это письмо ответил хорезмский хан Мухаммед, приславший многочисленное посольство и уверение в миролюбии. Послы предлагали вести торговлю между странами и открыть друг для друга караванные пути. Олег принял посольство с уважением, но переговоры с ним вел Судибей и китайские чиновники, что должны были записать утвержденные обеими сторонами границы размежевания, условия перемещения путников и торговцев, определение подданства. У Олега в это время голова была занята вопросами доставки в «университетский городок» сена и топлива. В горах, да еще зимой, да еще при изрядной людской и скотской скученности — проблема немалая.
Вдобавок ко всему от него вдруг стала шарахаться Урга, что раньше очень умело снимала усталость и напряжение с помощью массажа шеи, напевов над головой и других азиатских премудростей. Шаманка не разговаривала, не приближалась, почти не смотрела в его сторону, а он никак не мог понять, чем ее обидел.
Из Китая вернулся Любовод, всем своим видом излучавший счастье облопавшегося удава и теперь чуть не через день напоминавший, что может очень выгодно продать на Руси их общую долю ханского добра — нужно просто дозволить ему отобрать товар из казны и снарядить торговый караван к Хазарскому морю.
Но первый караван вышел все же не на Русь, а на Урал — туда, где обрели свое единство люди, идущие за волком. В Хорезм, дабы утвердить уговоры с ханом Мухаммедом, нужно было отправить ответное посольство. И Судибей предложил собрать вместе с посольством караван, следующий домой — с подарками, с известиями о своем долгом и успешном пути. С приглашением тем, кто желает, перебраться в новые земли. Двигаться через Хорезм, по богатым долинам, вдоль торных трактов и полноводных Сырдарьи и Тургая было намного легче, в полтора раза ближе и вдвое быстрее, нежели опять кружить по озерам и холмам вдоль чужого порубежья.
Караван ушел, когда снега уже успели сойти, а на залитых солнцем степных равнинах стала пробиваться первая зеленая травка. В родные горы решили вернуться старейшина Бий-Султун, его брат Фтахран, старейшина Бий-Юсуф и еще больше пятисот воинов. Кто-то соскучился по родичам, кто-то утомился приключениями, кто-то решил ограничиться уже полученной добычей — но в большинстве это оказались безусые юнцы, живо обсуждающие, какой выкуп и за кого они заплатят, из какой семьи возьмут невесту, где поставят юрты… Причем почти все вскорости намеревались вернуться назад, под руку великого Тенгизхана. После этого наконец добился своего и Любовод — стал собирать для похода к Хазарскому морю свой, еще более богатый обоз.
Олег уже успел забыть про растворившийся в степи караван, когда в один из дней его голова чуть не взорвалась от боли такой силы, что он как-то сразу вспомнил про волшебные руки молодой шаманки и отправился в выстеленные коврами и мехами покои Роксаланы, что обосновалась на втором этаже первого из выросших в Хара-Хорине домов, прямо над головой ведуна.
Воительница была здесь и занималась делом, достойным истинной царицы: играла в шахматы с бледным полуобнаженным юношей с рабской, пусть и золотой, серьгой в ухе.
— Пшел вон, — ласково улыбнулась она и вальяжно откинулась на подушки: — Олежка, тебя никогда не учили, что, заходя к девушке, нужно стучаться. А то вдруг я курю кальян?
— Какой кальян? Табака еще нет!
— А опиум?
— Его не курят.
— А коноплю?
— Слушай, перестань… — поморщился Олег. — Не до того. Где Урга, ты не знаешь? Давно ее чего-то не видно.
— А чего это ты про нее вспомнил? — приподнялась на локте Роксалана.
— Голова болит. Она эти боли отлично снимать умеет. Вот и вспомнил. Где она? У тебя? Или отдельно обосновалась?
— Отдельно, — подтвердила воительница.
— Где?
— Ты же колдун, Олежка! — повысила голос Роксалана. — Вылечись сам!
— Не получается! — не выдержав, повысил голос Середин.
— Ну как тебе сказать, — вытянулась во весь рост девушка, потом по-кошачьи выгнулась и пропела: — Есть в тихом па-арке те-емный пруд, там ли-илии цветут…
— Чего?
— Простой у сказки был конец, обои в омут и звиздец, — уже речитативом закончила Роксалана.
— Что за бред?
— Ну да, не поэт я, не поэт! — возмутилась она. — Да, не Лариса Рубальская. Но это не повод постоянно девушке в нос ее недостатками тыкать!
— Слушай, красавица, — зло попросил Олег. — Перестань морочить мне голову загадками, она и так болит — нет мочи. Скажи просто, где Урга, и все!
— Ушла с караваном, — быстро ответила Роксалана и зачем-то торопливо закрыла грудь и живот подушками.
— С каким караваном?
— Ты стоп-кран, Олежка! С каким караваном? Их, что, у нас с вокзала по расписанию по сто в день уходит?
— Ты хочешь сказать, она решила вернуться на Урал?
Роксалана молча приподняла брови.
— Понятно, — повернулся Середин.
— Олега, стой! — Девушка еще раньше его самого поняла, что он собирается делать. — Стой, тебе говорят!
— Чего?
— Стой! А ну вспомни, о чем мне постоянно талдычил!
— О чем? — устало вздохнул он.
— О том, что домой в будущее, как в могилу, чуть ли не голым уходишь. Ничего с собой взять нельзя.
— Ну?
— Что ну?! — вскочила на колени Роксалана. — Ты ее с собой взять собирался? С собой в будущее?
Теперь Олег действительно остановился. Это был тот вопрос, о котором он ни разу не задумывался. Не позволял себе думать.