Чтение онлайн

— Вот и нет! — сердито заявил Оливер.

— Папочка, скажи Стефану! Скажи, что это я застрелил кролика!

— А ну-ка, мальчики, стоп! — остановил препирательства Джордж, ласково улыбаясь своим маленьким сыновьям.

Я тоже растянул губы в улыбке, хотя при виде этих семейных нежностей сердце мое пронзала острая боль, и горькие сожаления о прошлом вновь начинали терзать мою душу. Вновь я начинал осознавать, какая роль отводится мне и здесь, и в любом другом доме на свете. Маленькие сыновья спорили и ссорились, бунтовали и наконец становились взрослыми. А потом у них вырастали свои Люки и Оливеры. Так повторялось снова и снова. У всех, кроме нас с братом. Наша ссора длилась вечно, и нас не пугал неутихающий накал страстей. Ведь именно это противостояние, эта наша жестокая преданность друг другу позволяла нам цепляться за прошлое. Возвращаться к тем счастливым дням нашей юности, когда мы жили в мире. Пока не появилась Катрина и не изменила сразу всё.

— Уверен, мальчики, Стефану совсем не нравится выслушивать ваши бесконечные споры, — добавил Джордж, наливая себе еще глоток хереса.

— Ничего страшного, — возразил я, взъерошив волосы Оливера. — Но, полагаю, мне кое в чем понадобится ваша помощь, мальчики. Миссис Дакворт говорит, что в лесу завелась лисица, которая крадет цыплят из курятника Эвансов. И я уверен, что только лучший в Англии охотник способен поймать это чудовище, — на ходу сочинял я задание для мальчишек.

— Правда?! — Оливер снова вытаращил глаза от удивления.

— Правда, — важно кивнул я в ответ, — этого зверя может поймать — только кто-то маленький, быстрый и очень, очень умный.

У Люка на лице промелькнул интерес. Конечно, в свои десять лет он считал себя слишком взрослым, чтобы участвовать в такой ерунде. Но я-то видел, что ему очень хотелось присоединиться к нам. Дамон в его возрасте был таким же. Слишком развитый и умный, чтобы участвовать в наших примитивных детских играх у реки, он всегда боялся пропустить что-то интересное.

— А давай-ка мы еще позовем твоего брата, — предложил я театральным шепотом, незаметно подмигивая Джорджу. — Втроем мы составим лучшую команду охотников по эту сторону лондонских предместий. У лисицы не останется ни шанса на спасение.

— Похоже, отличное выйдет приключение! — с важным видом поддержал меня Джордж.

В этот момент в гостиную вошла Гертруда. Ее рыжие волосы были убраны назад, открывая бледный лоб, на котором был особенно заметен так называемый «вдовий пик». Говорят, что такой треугольник волос на лбу — примета раннего вдовства, но пока ничто не предвещало такого печального исхода. На закорках Гертруды в комнату въехал их с Джорджем третий ребенок — четырехлетняя Эмма. У малышки были прекрасные светлые волосы и огромные глазищи. Во взгляде этих глаз было что-то от феи или эльфа, но никак не от человеческого детеныша. Девочка одарила меня широкой улыбкой, и я ответил ей тем же, испытывая невероятный прилив счастья.

— Папочка, а ты с нами отправишься? — позвал отца Оливер. — Я так хочу, чтобы ты увидел, как я охочусь.

— Ну ты же понимаешь, сынок, — покачал головой Джордж, — я только распугаю всех лис в кустах. Ведь зверь за милю услышит, как я приближаюсь.

— Стефан научит тебя двигаться тихо! — пролепетал Оливер, снова чуть шепелявя.

— Стефан и так уже учит твоего старика вести дела на ферме, — печально улыбнулся Джордж.

— Сдается мне, что сегодня вечером мы все вдруг взялись сочинять, — добродушно возразил я ему.

Хотя работа была нелегкой, но я всегда получал истинное удовольствие от времени, проведенного с Джорджем на ферме. Это так сильно отличалось от того, что я чувствовал, работая с отцом в родном поместье! Тогда я обижался и возмущался, что меня заставляют трудиться дома, вместо того чтобы отпустить учиться в университет Виргинии. Я ненавидел эту вечную критику отца; он постоянно оценивал мои действия, словно судья, который решает, достоин ли я стать хозяином поместья. У Эбботов я чувствовал, что меня любят и принимают таким, какой я есть.

Я сделал большой глоток хереса и откинулся назад в кресле, пытаясь очистить сознание от обрывков моего дневного кошмара. Катрина была мертва. Дамон, скорее всего, тоже. Отныне таков и был мой мир.

На следующее утро мы с Джорджем уже сидели в шикарном купе поезда, который вез нас в Лондон. Борясь с приступами тошноты, я откинулся на спинку роскошного сиденья. По прошлому опыту я знал, что город для меня — нелегкое испытание. В нем всегда слишком шумно, воздух пропитан манящим запахом человеческих тел. Я подготовился к этой тяжелой встрече заранее. Утром я напился крови скунса и кролика, и вот теперь в поезде меня мутило. Но уж лучше мучиться от укачивания, чем от жажды человеческой крови. Тем более что я собирался произвести на стряпчего Джорджа самое лучшее впечатление. Я понимал, какой большой чести удостоился, когда мой работодатель пригласил меня на встречу со своим компаньоном, с человеком, который вел все финансовые дела фермы и чьим советом мы руководствовались, решая, правильно ли ведем хозяйство, делаем закупки или управляем работниками.

Меня, ко всему прочему, мучило еще и то, что я так и не сумел вытрясти из головы образ Катрины, посетивший меня во время вчерашнего кошмарного сна.

Не в силах разговаривать, я просто кивал в ответ на вопросы Джорджа, например, о том, следует ли нам сдавать наших лошадей в аренду на шахты по ту сторону Айвенго. Я никак не мог переключиться с темы жизни и смерти на все эти мелкие людские проблемы, ни одна из которых не имела смысла с точки зрения вечности.

Бархатные занавески нашего купе раздвинулись, и в проеме показалась голова проводника.

— Чай? Газеты? — предложил он, держа в руках серебряный поднос, на котором соблазнительной горкой высились булочки и кексы. Мистер Эббот жадным взглядом следил за тем, как проводник накрывал на столике чай и выкладывал булочки с изюмом на чистые фарфоровые блюдца. Затем он поставил перед каждым из нас по порции.

— Возьмите и мою, — сказал я, передвигая свое блюдечко Джорджу. — И пожалуйста, дайте нам газету, — обратился я к проводнику.

— Конечно, сэр, — кивнул он в ответ и передал мне экземпляр «Дейли Телеграф».

Я тут же вынул из него свои любимые страницы и передал Джорджу те, что нравились ему. Себе я оставил спорт и светскую хронику. На первый взгляд довольно странное сочетание. Но дело было в том, что за последние двадцать лет у меня выработалась привычка изучать колонки светских новостей всюду, куда бы меня ни забрасывала судьба. Я искал хоть малейшее упоминание о некоем графе де Санг. Именно под таким псевдонимом — от итальянского «кровь» — мой братец прославился в Нью-Йорке. Я надеялся, что он наконец оставил свои безумные эскапады и отвратительное позерство. Последняя из его выходок в моем присутствии едва не привела нас обоих к гибели. В итоге я решил, что для нас обоих будет лучше, если мы станем держаться друг от друга подальше, и постоянно был настороже.