Чтение онлайн

«Моргенжурналь» разместил на своих страницах заявление Союза журналистов с требованием моего немедленного освобождения. Они ручались за меня. Полагали, что знают меня.

— Там, снаружи, словно дьявол проснулся! Ты не представляешь! — бушевал Ляйтнер.

К счастью, я находился здесь, внутри, и не желал представлять ничего подобного.

— Беспрецедентная клевета, — продолжил Ляйтнер, — не имеющая аналогов в истории права! Мы задавим этих свиней, я обещаю. Дойдем до Конституционного суда и Европейского парламента, мы достучимся до независимого…

— Это сделал я, — оборвал я Ляйтнера.

На несколько секунд в камере воцарилась тишина.

— Ты шутишь? — тихо спросил он, приложив руку к сердцу. — Никогда больше не говори этого, слышишь? Я не желаю больше этого слышать. Я защищаю тебя бесплатно, мой друг, знай это, — быстро проговорил он, щелкнул замком своего серебристого кейса, выудил оттуда бумажку и вложил ее мне в руку. — Я не возьму денег за этих свиней. Уничтожить их — мое заветное желание.

Отложив договор в сторону, я принялся имитировать приступ мигрени, чтобы вынудить адвоката уйти. «Лучше совершить еще одно убийство, чем быть клиентом Ляйтнера», — подумал я.

— Держись, мой мальчик, я вытащу тебя отсюда! — крикнул он, покидая камеру.

А на следующий день я удостоился визита самого директора нашего «отеля». Вместе с ним и президент апелляционного суда почтил своим присутствием мою скромную обитель. Он оказался культурным человеком. Разумеется, мы беседовали о Шекспире. Это следует понимать так: он говорил, а я кивал. У нас возникли кое-какие коммуникационные проблемы. Он был глубоко удручен тем положением, в котором я оказался. Я — его визитом. Поэтому мы быстро распрощались.

— О, господин Хайгерер, — пробормотал он. — Вас уже сегодня переведут в другую, совсем другую комнату.

— В этом нет необходимости, господин президент, — ответил я.

— Сожалею, господин Хайгерер, но ситуация экстраординарная, — возразил он, уловив в моих словах намек на немедленное освобождение. — Пока вы здесь, наши руки остаются в некотором смысле связанными… — Он потер один о другой большие пальцы рук.

— Мои в некотором смысле тоже, — усмехнулся я.

Мне эта шутка понравилась больше, чем ему.

— Господин эээ… Хайгерер, вы пользуетесь популярностью. На сегодняшний день мы уже располагаем внушительным списком желающих попасть к вам на прием, — произнес он, положив листок бумаги на мой складной столик. — Разумеется, вы можете принимать посетителей, когда вам удобно.

И оба чиновника собрались покинуть камеру, не желая больше меня тревожить.

— Надеюсь, недоразумение скоро разрешится, — сказал на прощание президент.

— Не будем опережать события.

Мой гость поморщился. Он опасался за репутацию своего заведения.

Вскоре мне действительно предложили новое жилье. Можно сказать, я получил «президентский люкс» с просторной кроватью, гардеробом, телевизором и электронным будильником. Был здесь и кухонный угол, и кофеварка, а также письменный стол, кресло и книги с газетами. Мне стало стыдно, и я пообещал себе ничего не трогать. Очевидно, не обошлось без вмешательства какого-нибудь влиятельного лица, против действий которого я был бессилен. Я лег на пол, закрыл глаза и представил, что вокруг меня ничего нет.

Инспектор Ломан, тот самый, с помидорами черри, один из трех моих незабвенных друзей, с кем я провел свои последние дни на свободе, оказался первым, кто нарушил мое привилегированное одиночество. К сожалению, всего лишь для того, чтобы внести дополнения в протокол полицейского допроса. По крайней мере, таков был предлог, под которым он явился воззвать к моей совести.

— Ян, милый, — шептал он, — не усугубляй ситуации. Помни о людях, которые переживают за тебя.

Это звучало вульгарно. Я сразу вспомнил Алекс. Сейчас я не мог ее видеть и был не в силах освободить ее от переживаний.

— Ответь мне только на два вопроса, — продолжил Ломан, положив мне на плечо тяжелую, как и его горе, руку. — Во-первых, насколько хорошо ты знал Лентца?

— Плохо, — ответил я.

«Плохо, что Ломан не может позволить событиям развиваться без его участия. Плохо, что он задает мне эти вопросы», — вот как следовало меня понимать.

— Ян, ты гей?

— Нет.

«Нет, я не желаю говорить на данную тему. Это к делу не относится», — вот что я имел в виду.

Ломан закрыл ладонями лицо и вздохнул.

В сущности, он был прекрасным человеком.

В понедельник, в день окончания моего отпуска, когда, если бы не мое заключение, я вышел бы на работу в «Культурвельт», меня впервые вызвали к следователю. Удивительно, но накануне ночью мне удалось поспать. Тот, в красной куртке, неожиданно сжалился надо мной. Но его милосердие оказалось ловушкой, потому что тем самым он оставил меня наедине с Делией и отдал во власть сексуальных фантазий. В них Делия внезапно менялась: ее кожа делалась вдруг грубой, лицо и запах — чужими. И каждый раз это происходило слишком поздно, когда я уже переживал оргазм. Я проснулся, чувствуя себя обманутым и усталым.

Явился с наручниками мой «дворецкий», чтобы отвести меня на завтрак, от которого я, как обычно, отказался.

— Сейчас вы познакомитесь с самой красивой женщиной в этом заведении, — пообещал он.

Он не оставлял усилий сделать мое пребывание здесь хоть чуточку приятнее.

Следователя звали Хелена Зеленич. Об этом мой страж поведал на пути к ее кабинету. Мы проходили мимо «обезьянника», где я увидел за решеткой несколько откровенно бандитских рож. Они проводили меня косыми взглядами, словно увидели во мне предателя нашего общего дела.