Чтение онлайн

Тот подверг Сина допросу: «Кто, откуда, куда, что здесь делаешь? Смотри не ври! Я здесь всё и всех знаю. Я тут хозяин: хочу — оглушу, хочу — голова долой…»

Син низко поклонился. Бывая в маньчжурском городе Нингута, он не раз слышал фамилию этого страшного хунхуза, одноглазого Лю. Поэтому обратился к нему по фамилии, что заметно польстило атаману.

— Я знаю, знаю, слышал о вас, уважаемый достопочтенный господин Лю…

Он рассказал, что много лет занимается таежным промыслом. Настораживает ямы и петли на изюбров, есть у него завалы и на кабаргу. Осенью ищет женьшень. А сегодня утром заблудился в тумане, и когда вышел на эти заброшенные маковые поля, заметил дым, решил повидать людей. Ему бы соли, если можно, хоть немного…

— А куда отсюда? С кем будешь встречаться?

— На лето я ухожу к родственникам в Маньчжурию, в Нингуту.

— В Нингуту, это ладно. А на какой улице живут твои родичи?

Дух перехватило. К счастью, Син неплохо знал этот торговый городок, однако почувствовал, как сразу взмокла спина. Но медлить было равносильно смерти, и он назвал адрес знакомого корейца.

— Мои живут на Восточной, третий дом от угла.

— А-а… Помню, есть там ваши вшивые фанзы…

Долго единственным глазом на изъеденном оспой желтом лице прощупывал гостя суровый батоу. Потом харкнул, плюнул на земляной пол и отпустил щуплого прокопченного бродягу. Махнул помощнику:

— Выведи его, пусть катится ко всем чертям. А соль нам и самим нужна…

Семь потов сошло с разведчика за время этого недолгого, но настойчивого допроса. Он отлично понимал — одного жеста атамана достаточно, чтобы ему в два счета отрубили голову. Но самообладания не потерял и неторопливо шагал по тропке, затылком чувствуя дуло ружья и неотступный взгляд часового, которому — он был уверен — дана команда: в случае малейшего подозрения попросту шлепнуть бродягу.

Зато теперь он знал все. Сколько их, как вооружены, а главное — как удобнее подойти, чтобы захватить врасплох.

Михаил Иванович слушал внимательно. Он отлично понял, на какой риск шел смелый староста ради их общего дела. Положил руку ему на плечо.

— Молодчина, Солле! Ей-богу, тебя следовало бы представить к награде, да только прав у нас таких нет. — И он крепко пожал узкую, твердую руку корейца. — Вы согласны со мной, господин унтер-офицер?

— Так точно, Михаил Иванович. Я вполне разделяю ваше мнение. На мой взгляд, господин Шин совершил немалый подвиг!..

Теперь, после доклада Син Солле и изучения начерченной им палочкой на песке карты, все трое приступили к разработке плана окружения длинного барака. В эту ночь костров не жгли, боясь чем-либо выдать свое близкое присутствие.

А на рассвете банда оказалась в кольце, попала под перекрестный огонь. Понеся большие потери, потеряв своего одноглазого атамана, уцелевшие бандиты сдались. Двадцать восемь разбойников оказались обезоруженными и связанными, все трофейное оружие навьючено на отбитых у них лошадей. Хунхузов довели до приграничной заставы, передали маньчжурским властям.

Начальник уезда и приграничной крепости Хунь-Чунь пригласил старших отряда к себе в резиденцию, устроил прием, церемонно благодарил за помощь и просил погостить до завтра, чтобы присутствовать на суде над пленной бандой. Михаил Иванович вопросительно посмотрел на Син Солле, выступавшего в роли драгомана:

— Стоит ли оставаться, удобно ли?

Син мотнул головой:

— Не надо обижать. Начальник хочет, чтобы вы рассказали нашему губернатору — как китайские власти наказывают разбойника…

В центре опоясанной каменной стеной крепости, посреди площади, стоял специально сооруженный деревянный помост. Напротив ведущих на него ступеней на застланных цветастыми покрывалами скамьях и креслах расположились все местные начальники и гости. Вокруг, стоя плечом к плечу, теснились жители Хунь-Чуня и окрестных деревень, собравшиеся здесь с раннего утра.

На эшафоте, лицом к толпе, на коленях — подсудимые.

Первым на возвышение поднялся главный судья в синем, крытом шелком халате. Судья поднял руку, и гул затих. Развернув длинный свиток, он выразительно и громко огласил перечень всех совершенных хунхузами злодеяний: ограблена такая-то деревня, убито, угнано в плен для получения выкупа столько-то человек, забрано скота и имущества…

Порою он, обращаясь к собравшимся, спрашивал:

— Верно? Так?

Толпа волновалась, ревела:

— Так, так, так!!!

В заключение судья торжественно зачитал решение трибунала: все двадцать восемь подданных Поднебесной Империи приговаривались к смертной казни через отсечение головы. Народ, воздев сжатые кулаки, гортанными криками восторженно выразил свое одобрение.

И тогда на помост взошел палач.

Словно отлитый из бронзы, атлетического телосложения ражий детина был обнажен до пояса. На голове — алая повязка. В мускулистых руках палач держал оружие, бросавшее непривычного зрителя в дрожь. Широкое, в полторы ладони, фигурно изогнутое лезвие меча сидело на длинной рукоятке, оплетенной бордовым шелковым шнурком, с эфеса свешивалась кисть. При малейшем колебании стальное полотно ослепительно сверкало на солнце.

Судья простер руку, выкрикнул короткую команду, и стоящие на коленях смертники, как один, послушно склонили головы. Палач занес над крайним меч, и над площадью нависла гробовая тишина. Судья резко опустил руку, и широкое лезвие молнией блеснуло в воздухе. Раздался едва слышный треск перерубленного позвонка, и первая голова покатилась по деревянному настилу, странно задергался и подмигнул вдруг вылезший из орбиты глаз. Обезглавленное тело слегка подпрыгнуло и повалилось на бок.

Детина невозмутимо шагнул к следующему в ряду и с хриплым выдохом снова взмахнул страшной секирой.

Его меч взлетал и падал, как топор в руках дровосека, а вслед за ним одна за другой — словно сорвавшиеся с плетня спелые тыквы — глухо стукаясь о доски, катились и катились прочь увенчанные черными косами разбойные головы.

Михаил Иванович оглянулся на сидевших рядом помощников, зябко повел плечами и вполголоса бросил:

— Черт знает что… Хотя они, конечно, заслужили, но можно бы и на каторгу…

Командир отделения неопределенно повел головой, а Син вдруг вспылил, зашипел: