Чтение онлайн

Меня сразу увлекло не только то, что она читала, но и то, как она это делала. Свет лампы мягко освещал ее профиль и легкий пушок на щеках, который мне так нравился. Зачаровывали интонации, звук ее голоса и выражение лица, когда она пересказывала прочитанное, и то, как шевелились ее пухлые губы, когда она перед этим читала про себя.

– Продолжай, – сказал я.

– Он пишет, что Винсент вернулся, когда владельцы гостиницы и жильцы ужинали на улице из-за жары. Он вернулся без мольберта и принадлежностей для рисования и направился прямо в свою комнату. Позже месье Раву услышал стоны и поднялся наверх… – Аликс провела пальцем сверху вниз по странице, затем по второй.

– Ну, что там?

– Погоди… В общем, месье Раву нашел Винсента в постели, раненого… – Аликс, взяв меня за руку, прочитала про себя еще одну страницу, время от времени повторяя вслух какую-нибудь французскую фразу. – Очевидно, был вызван врач, тот, который приезжал на лето, и он осмотрел рану Винсента – та была размером с небольшую горошину. Кровотечение было также небольшим, и к тому времени, когда прибыл доктор Гаше, Винсент сидел, курил трубку и требовал, чтобы врачи извлекли пулю.

– И что дальше?

Аликс, стиснув мою руку, велела мне подождать и просмотрела следующую страницу.

– Оба врача не решались это сделать, говорили что-то насчет того, что выстрел был сделан под неудобным углом. Да, и вот еще: врачи пришли к выводу, что стреляли с расстояния в несколько шагов.

– То есть он не сам в себя выстрелил? Кто-то другой?

– Этого он не пишет. – Аликс перевернула страницу и стала читать про себя, и через некоторое время я спросил, не нарочно ли она держит меня в напряжении. Она погладила меня по щеке, и я постарался набраться терпения.

– Итак, доктор Гаше отправил посыльного в Париж с письмом для Тео, в котором просил его приехать, сообщив, что Винсент «поранился». – Аликс пальцами изобразила в воздухе кавычки. – Жюльен оставался с Винсентом в течение нескольких часов, набивал ему трубку, иногда держал его за руку, когда Винсент морщился от боли – так что, очевидно, ему становилось хуже. Но когда на следующий день приехал Тео, Винсент снова сидел и курил свою трубку.

– Невероятно. Ну и что дальше?

– Слушай, ты же читал его биографию. Там же вроде все это есть.

– Ну, я еще не дочитал до конца… К тому же мне больше нравится, когда ты это рассказываешь… Так интереснее.

– Ясно, ты используешь меня как аудиокнигу. – Аликс прочитала про себя еще несколько страниц. – Итак, они искали мольберт Винсента, краски и холсты, но так и не нашли. И вот, послушай: одна горожанка говорила, что видела, как двое юнцов, приехавших в город на лето, Рене Секретан и его брат Гастон, выпивали и веселились с друзьями в баре у излучины реки Уаз – как раз там, куда уходил на этюды Винсент. А позже, когда люди проверяли, у кого в городе есть оружие, выяснилось, что единственное пропавшее ружье принадлежало Рене Секретану, но он и его брат Гастон ночью скрылись из города.

– Ого. Значит, это они застрелили Винсента?

– Жюльен этого не утверждает. Но ружье за сто лет так и не нашли. Если оно вообще было.

– Значит, они уничтожили улики!

– Вы смотрите слишком много фильмов жанра нуар, месье Люк. Даже если это они его застрелили, это мог быть несчастный случай. Жюльен пишет, что этот мальчик, Рене Секретан, любил похвастаться своим ружьем, но был известным мазилой. – Аликс замолчала, и я спросил, о чем она думает. – Ну, в общем-то, мы знаем, что Винсента мучили приступы депрессии и плохого настроения, и он, должно быть, отчасти был рад умереть.

– Итак, ты придерживаешься версии самоубийства?

– Я не знаю.

– Но Винсенту было ради чего жить! Его искусство, выставки, в которых он уже участвовал, и еще многие намечались. Считается, что он был неизвестен, но это миф. К тому времени он уже привлек к себе внимание, и если бы прожил еще год, то увидел бы свой триумф.

Аликс возразила, что я рассуждаю рационально о вещах иррациональных и неизвестных; но я остался при своем мнении: доказательств того, что Винсент намеренно лишил себя жизни, просто не существует. Я вспомнил о книгах и фильмах, обо всем, что было придумано об этом событии – даже песню сочинили. Вокруг Ван Гога образовалась целая культура, романтизирующая самоубийство. Мы все слишком зациклились на образе измученного гения, который больше не мог жить. Все это я высказал Аликс, но не убедил.

– Мы никогда не узнаем наверняка, кто произвел тот роковой выстрел, – сказала она, закрыла дневник и попросила меня напомнить ей вернуть его Туссену. – Одно мы знаем наверняка, что Винсент умер на руках у своего брата, и его последними словами были: «Я хочу умереть вот так», – произнесла Аликс со слезами на глазах. Я обнял ее, и она прижалась к моей груди, и мы посидели так, думая о Ван Гоге и обо всем, что он пережил за свою короткую жизнь. А еще я вспомнил обо всем, что мы пережили, отправляясь в путешествие, обо всех неведомых опасностях, которые нас подстерегали, и о том, как мы справились со своими подозрениями и неверием друг в друга – и мне вдруг стало хорошо.

– Я люблю тебя, – сказал я, и Аликс ответила, что любит меня, поцеловала меня, а потом снова прижалась ко мне.

– Все-таки это было здорово, правда? – вздохнула она. – Хотя бы один день этот автопортрет был нашим.

– Да, – согласился я, заново переживая тот момент, когда я соскребал краску и увидел под ней лицо и пронзительный взгляд Винсента. – Но это настолько великая вещь, что мы не имели права оставить ее у себя.

Аликс вздохнула и согласилась, а потом задумчиво произнесла:

– Наверное, мы никогда не узнаем, что с ним случилось…

– Мы же это знаем. Картина висит в музее, в целости и сохранности.

– Я не об этом. Я про то, что мы никогда не узнаем, кто унес ее с похорон и зачем.

Франция, Овер-сюр-Уаз

30 июля 1890 года

Это оказалось проще, чем она себе представляла: уйти с похорон, проскользнуть в ресторан, где скорбящие ели и пили, поминая покойного. Сын стоял «на стреме». Сначала Сиен присматривалась к пейзажу с полями и пушистыми облаками, затем к картине с высоким кипарисом, но наконец, остановила свой выбор на портрете со струящимся фоном и забавными маленькими коровками в углу. Он сам посмотрел ей в глаза пронзительным взглядом Винсента. Это было лицо, которое она знала, ласкала и любила.