Чтение онлайн

– А ты тоже птичка редкая, и одной летать – значит пеплом землю посыпать каждый рассвет. Так? – он кивнул.

Смотрю на розовое чудо, а оно мне слезную мордочку строит. И ведь внутри ни капельки не розовый и не пушистый, а все равно жалко. Ну что за жалостливая у меня натура. Вон Широ же не пожалела. Хотя жалость к этому извергу он сам же у меня и отбил.

– Ладно, огненный наш, пойдешь с нами. Но если доставишь проблемы, мигом браконьерам сдам, - лихорадочно закивал, - так куда идти?

– А вы правильно шли, вот по этой тропинке через тринадцать рассветов до самой заставы и дойдем.

– Тринадцать? Так мы только шестой рассвет в степях, а до лесов минимум двадцать два. Ты что-то путаешь.

– Нет, это короткий путь. О нем никто почти не знает, - и Ласкан самодовольно ухмыльнулся, - его мои предки проложили, чтоб незаметно по степям передвигаться.

Понятно, как целый клан фениксов скрывался от мира.

– Русалку гному в жены! Так это же великолепно!

Получи Широ, распишись под поражением. И я крепко сжала феникса в объятьях. А отпустила уже пепел. Удивляться своей силе, раздавившей птичку, времени не было, так как песенка полилась в тот же момент.

У вампира клык отпал,

И куда-то ускакал.

А на ужин у бессмертной знати,

Девственница в льняном халате

Как кусать теперь прикажешь,

И на дверь ей не укажешь.

Плакать собралась она,

В пасть полезла и сама.

И спросил ее вампир:

– Что это за номер?

Доставая с пасти шею

Что не сделал он своею.

– Коль тебе я не нужна, -

Осветила пол луна, -

– То кого любить я буду,

Ведь тебя я не забуду.

Ошарашен был вампир,

Сума сошел егоный мир.

Куда катится земля?

Кровопийца и дитя.

– Ты послушай малышня,

Ноги уносила б от меня.

Потрошить не стал пока

Потому что нет клыка.

Истерить она изволит

Чувство мести ее гонит

И девица с горяча,

Дала в лоб и стрекача.

И остался наш вампир

Ополчившись на весь мир,

Без девицы для себя,

И с улыбкой без клыка.

– Ха-ха-ха, ой убейте меня снова, это нужно повторить! Ха-ха, - смотрю на две валяющиеся фигуры, и так убить их хочется, что сил терпеть нет. Да только одного убьешь, песенки похабные петь будешь, а второго сил убить не хватит, быстрее сама убьюсь.

– Может, хватит ржать, как кони. Ты мне, Ласка, лучше объясни, как так получилось, что сил меч держать у меня нет, а тебя прикончить – есть?

– Ну-у-у… я нежный.

– Ага. На сколько нежный?

– Хм, очень нежный. Одной царапины или большого синяка достаточно, чтоб я сгорел, - грустно как-то он это сказал.

– И что, все фениксы от насилия так застрахованы, или с синяками не модно гулять?

– Нет, это скорее особенность моего организма…

– Ага, розовая, - перебила его я, - заметили уже.

– Розовые волосы и глаза – это подарок, - печально произнес он.

– Чей?

– Моей мамы. Понимаешь ли, Дана, я не чистокровный феникс. Моя мама нимфой была, - держите меня, я проваливаюсь сквозь землю. Нимфы такие же часто встречающиеся существа, как и банши. И вот где его мифический папаша-феникс нашел не менее мифическую нимфу-мамашу?

– Да как такое возможно? Ты либо нимфа, либо феникс, а ты…

– А я и то и другое. Моя мама была нимфой…

– Сладкоежкой, - снова перебила я.

– Нет, нимфой светлой мечты. Эти нимфы самые редкие и их цвет - розовый, - слышала что-то о том, что нимфы разноцветные существа. К примеру, у нимфы надежды волосы и глаза зеленого цвета, у нимфы веры – желтого и так далее, - вот мне и передался ее цвет, а так же…

– Ее нежность? – не удержалась от смешка я.

– Нет, чувствительность. Нимфы не терпят к себе прикосновений, только от любимых. В противном случае они умирают. Поэтому нимф так сложно найти, они принимают облик деревьев, травы и цветов, некоторые ручьев и облаков. Если нимфа не покажется тебе сама, то ты ни в жизнь не найдешь ее.

– Получается, что от любого прикосновения ты мрешь? Но тогда, как же Ван тебе руку пожал? – закономерный вопрос, согласитесь. Догадка меня просто убила, - или он тебе настолько понравился? – и я загоготала во весь голос.

– Нет, просто ты мне синяк поставила, а он нет. Я ведь феникс, я не умираю от прикосновений, только от синяков и ссадин, - но все его объяснения бес толку, я все равно заливисто хохотала, корчась в приятных муках на земле.

Две насупившиеся фигуры, что коршунами нависли над валяющейся в припадке мной, все сильнее расплывались от слез. Они молчали, но весь их вид обещал, что месть будет ужасной. От этого стало еще смешнее. Мстя от вечно мертвой птички и придурковатого воина с раздвоением личности, что даже рубашку без меня ни снять, ни одеть не может. Прям вижу, как Ван, запутавшись в рукавах, во время приведения плана мести в действие, случайно выбивает дух из феникса, который тот час же сгорает и ветерком уносится в неизвестном направлении, с предсмертными словами «Я буду мстить, и мстя моя будет страшна!».

Не знаю, сколько длилось мое забвение, да только очнулась я от невероятно аппетитных запахов, что принес мне милостивый ветер. Как они посмели? Я отлучилась ненадолго (как мне кажется), а они сразу хомячить пошли. Изверги, это уже слишком жестокая месть, оставить меня голодной. Или еще хуже – оставить мне только кашу.

Оказывается, наш феникс весьма запасливое существо. У него в седельных сумках чего только не завалялось. Даже вяленое мясо! Я люблю фениксов! Даже розовых.

– Шлушай, Лашка, а жа што тебя фще шаки иж кфана фыкнали?[1] – да уж, как-то сама не поняла, что сказала, но оторваться от куска ароматного, вяленного и столь желанного от долгого лишения мяса выше моих сил.

– Ты б прожевала сначала, а потом в душу ко мне лезла, - скривился феникс, наблюдая за моей кровожадной расправой над несчастной гастрономией. Если честно, даже знать не хочу, как сейчас выгляжу.

– Ижвини, не жаметила куда флежла, наверно, в нешущештвующую фещь[2], - и скривилась в улыбке. Думается мне, что с куском мяса во рту, как с добычей, при этом вгрызаясь в нее и улыбаясь одновременно, я выглядела жутко. Даже Вана проняло, он от этого зрелища аж отшатнулся в сторону. А нечего людей на кашевую диету сажать. Я сейчас и покусать могу.