Чтение онлайн

– Не поверишь, но я и сам обо всем этом много думал. И знаешь, что я тебе скажу? Они прекрасно подходят друг другу. Оба равнодушные, бессердечные и бесстыжие.

Хай-у несколько раз моргнул, а потом, откинув голову, расхохотался.

– Теперь я все понял. Ты на нее тоже запал.

Пин ошарашенно уставился на раненого. «Ну как так получается, – с отчаянием подумал он, – что люди видят меня насквозь? Неужели мои чувства настолько очевидны, а иероглифы “любовь” и “ненависть” выведены каллиграфическим почерком прямо посреди моего лба?»

– Мне пора. Ты это… поправляйся… – Пин вскочил и сунул руку в карман, где лежала его сложенная фуражка.

Хай-у заложил руки за голову и принялся мотать ею из стороны в сторону.

– Не торопись, Пин. Лучше послушай, что я тебе скажу. По мне, так лучше Юн будет с тобой, чем с этой свиньей.

Пин замер. Затем он развернулся и снова сел на табурет.

– Ты это к чему сейчас сказал?

– К тому, что я готов тебе помочь.

– Что? – Пин был не уверен, что правильно понял. В сычуаньском диалекте глагол «помогать» звучал очень похоже на слово «застрелить».

– Знаешь, чему меня учил наставник на горе Хуашань? Ключами к постижению тонкостей рукопашного боя служат дисциплина, твоя физическая форма и правильная техника. В искусстве соблазнения все очень похоже.

Пин не шибко верил, что от болтовни Хай-у будет какая-то польза, но из отчаяния и любопытства все же засиделся в госпитале до позднего вечера. Прервались они лишь единожды, когда Хай-у проголодался и попросил Пина сгонять в деревню за хрустальной лапшой. Когда оружейник вернулся, они продолжили беседу прямо за едой. Хай-у рассказал Пину, что Юн нравится (воробьиные гнезда под крышами, гулять по берегу реки, ступать босыми ногами по мокрой траве) и что не нравится (перечная приправа, пустые разговоры, таскать носилки). Поведал Хай-у и то, насколько далеко зашли их отношения (Юн поцеловала его в щеку, после того как он залез на финиковую пальму и добыл ей ветку с самого верха, погладила по груди, когда они встали лагерем в тылу врага, и, наконец, поцеловала в губы, после того как он закрыл ее от пули калибра 7,7 мм, выпущенной из британского пулемета). Постепенно до Пина дошло, что раненый рассказывает ему все это не только потому, что желает видеть Юн с оружейником, а не с Ло. Хай-у просто хотелось поделиться хоть с кем-нибудь воспоминаниями о том времени, что он провел с девушкой, раскрыть свои чувства к ней. Именно этим руководствовался и сам Пин, признавшись во всем Ло. Может, Хай-у боялся забыть о счастливых временах, может, наоборот – надеялся на забвение. Может, он просто устал от одиночества и ему хотелось поговорить хоть с одной знакомой душой.

Около полуночи медсестра сказала, что их разговоры мешают спать другим пациентам. Пин попрощался, пообещав заглянуть на следующий день. Когда оружейник отвел в сторону полог палатки и, выйдя на улицу, вдохнул свежий воздух, ему показалось, что он словно помолодел. Он вдруг осознал, что никогда не бывал в этой части Тецзиншани после наступления ночи. Земля, усыпанная мелкими камнями, отражала белый лунный свет, а вершина горы, точнее, ее часть, которую не успели скрыть дымчато-серые облака, отливала празднично-красным цветом, напоминая вулкан перед извержением.

По словам Хай-у, бойцы в роте по большей части недолюбливали Ло. Само собой, это не удивило Пина. Поразило его другое, оказывается, сослуживцы буквально из кожи вон лезли, чтобы избежать общения с его приятелем. Узнав от Хай-у, как Ло спер у Чуана буддийские четки, а потом продал их в антикварной лавке, и о том, как Ло наврал с три короба о преставившемся дядюшке только ради того, чтобы ему дали в столовой дополнительную порцию пирога, Пина осенило. Теперь все встало на свои места. Он больше не удивлялся, почему их с Ло не звали играть по воскресеньям в мацзян и бадминтон. Скорее всего, Ло рассказывал о Пине всякие небылицы, чтобы тот не сдружился случайно с кем-нибудь еще, кроме него, Ло. Даже лейтенант Дао не переваривал Ло. Более того, Хай-у сказал, что лейтенант разрешил Ло остаться с Пином, только чтобы не видеть несносного бойца целую неделю.

В армии служили разбойники двух видов: благородные и бесстыжие. Благородные грабили только богатых и убивали, только когда у них не оставалось иного выхода. Бесстыжим было плевать на простой народ: главное, набить мошну и думать лишь о себе. Пин причислял себя к первой категории, однако сослуживцы относили его с Ло ко второй. С точки зрения Хай-у, если Пин хотел завоевать сердце Юн, ему первым делом следовало держаться от Ло подальше.

– Но ведь Юн теперь с Ло. Как с этим быть? – спросил Пин. Он забрал у Хай-у костыли и помог ему усесться в инвалидное кресло, сделанное из нескольких разобранных повозок для рикш.

С тех пор как Пин в последний раз говорил с Ло, прошла уже неделя. Оружейник не желал видеть приятеля в обществе Юн и потому навещал Хай-у почти каждый день. Поскольку армия недавно одержала победу, бойцов особо не нагружали, Пин часто гулял по деревне со своим новым другом. Они вместе разрабатывали план, как завоевать сердце Юн.

Сегодня они направились к реке, впадавшей в озеро Поянху. Военврач сказал, что местные рыбаки недавно поймали дельфина, из позвоночника которого мог бы получиться отличный протез, куда лучше деревянного или бамбукового.

– Как думаешь, могла такая девушка, как Юн, влюбиться в Ло? – в который раз спросил Пин.

– Ну конечно нет, – уверенно произнес Хай-у. – Уверяю тебя, она не испытывает к нему особенных чувств. Она сейчас с ним по большей части потому, что ей хочется новых впечатлений. Другие-то с ней особо не общаются. О нас ей точно ничего не рассказывают.

Пин подумал над словами Хай-у и решил, что тот прав. У Юн имелся свой круг друзей и знакомых, в который не входили бойцы взвода. Она общалась с поварихами из столовой и танцовщицами из агитбригады, с которыми и проводила львиную долю свободного времени.

– Увидишь, пройдет не так уж много времени, и она поймет, что Ло за человек. И когда это случится, ты будешь в выигрышном положении, потому что больше с ним не общаешься.

Продолжая толкать коляску одной рукой, Пин другой отер выступивший на лбу пот.

– Получается, мне надо просто ничего не делать и ждать, когда она поймет, что он мерзавец? – переспросил оружейник. – На мой взгляд, так себе план. Ты недооцениваешь Ло. Он умеет убеждать и притворяться может долго. И вообще, девушки сплошь и рядом влюбляются в мерзавцев. Что, не так? Может, она сейчас с Ло как раз потому, что он подонок? Не думал об этом?

Хай-у стянул с себя соломенную шляпу, прищурившись посмотрел на Пина и растянул губы в улыбке.

– Я пришелся ей по сердцу. А я никакой не подонок.

Добравшись до причала, они обнаружили, что несколько солдат устанавливают флагшток рядом с самым высоким в округе зданием – двухэтажным строением, крытым зеленой керамической черепицей, в котором продавались рыбацкие снасти и речная глина, из которой делали загоны для свиней. На вывеске, прежде гласившей: «Рыболовецкий лабаз Хуана», теперь значилось: «Великий пролетарский военно-морской лабаз. Заведующий Хуан Тинтин».