Чтение онлайн

Кафка потерял сознание, но почти в тот же миг вынырнул из обморочного небытия и почувствовал, как к кровоточащей коже вместо «бороны» прикасаются нежные пальцы. Сверху на Кафку смотрели полные слез глаза Милли Янсен.

— Ах, Фрэнк, скажи мне, что с тобой все в порядке!

— Палимпсест моей кожи вместит еще пару абзацев, — прохрипел Кафка.

Милли наклонилась поцеловать его.

— Слава Богу! Я так боялась, что мы опоздаем! Я досаждаю полиции со дня твоего увольнения, пытаюсь убедить их, что мне известно, кто такой Галка, чтобы они остановили тебя ради твоего же блага! Когда люди, мастерившие бомбу, раскололись и дали копам нужную информацию, я поехала за ними! Теперь все будет хорошо, Фрэнк!

Сковывавшее его всю жизнь напряжение, которое присутствовало в каждой клетке, словно вытекло из Кафки вместе с потерянной кровью. Он хотел было спросить, ушел ли Черный Жук, но понял, что ему это безразлично. Фанатизм Макса Брода рано или поздно приведет его к погибели, как чуть не произошло с ним самим.

— Милли?

— Да, Фрэнк?

— Ты когда-нибудь задумывалась, что повлечет за собой замужество?

Милли снова поцеловала его.

— Ну, тобой особо не расхвастаешься…

Кафка вздрогнул.

— Милли, пожалуйста, моя писательская чувствительность еще не притупилась…

— Но ты будешь самым красивым пером на шляпке любой девушки!

Ночной поезд из Франкфурта опаздывал.

В наши дни ничего не происходит, как положено.

Ничем не примечательный бизнесмен, ожидавший прибытия пассажирского поезда из Германии на Центральном вокзале Амстердама, уже начинал нервничать. В его кармане лежала телеграмма, в которой говорилось, что его двум шуринам удалось достать билеты на экспресс. А что, если с ними что-нибудь случилось… Страшнейшие из погромов в их родном городе остались в прошлом, братьям удалось выжить. Однако подводное течение антисемитизма не умедляло скорости по всей Европе. Вдруг в последнюю минуту возникли какие-то претензии, проверка документов на границе или выяснение целей поездки? Бизнесмен представил, как шурины попадают в лапы гестапо.

С амстердамского залива дул прохладный декабрьский ветер. Человеку на открытой платформе казалось, что он приносит зловонное волчье дыхание.

Ни в чем нельзя было быть уверенным в тот недобрый 1938 год.

Волнение росло. Грудь словно наполнилась песком. Какое-то пустяковое опоздание — несомненно, безобидное в сравнении с иными проявлениями произвола — с необыкновенной силой напомнило о чудовищной зыбкости времен, об опасности, под которой ходят все.

Какая же ответственность: возложить на себя заботу о семье, жене и двух дочерях в таких условиях!

Мужчина полагал, что в Голландии они в безопасности. Все-таки прожили в относительном спокойствии пять лет. Он смог убедить себя, что в приютившей их стране беглецов не коснется безумие Германии. Но теперь понял, что ошибался. Ни на одном пятачке континента не спастись от безумства Гитлера и его приспешников.

Вдруг ему явилось видение — секундное откровение, как в Старом Завете.

Если они останутся здесь, то все умрут. Вопреки попыткам выиграть время, невзирая на все увертки и ухищрения, немцы рано или поздно настигнут их. Они обречены.

Потрясенный, мужчина разрыдался, и лишь прибытие поезда из Франкфурта привело его в чувства. Он вытер слезы рукавом пальто и стал высматривать среди пассажиров братьев жены.

Вот они!

— Ганс, Дитрих, как я рад вас снова видеть!

— Отто!

Они обнялись, затем отступили, чтобы рассмотреть друг друга.

Отто сказал:

— До дома идти милю-две. Не хотите прогуляться? Мы сэкономим на троллейбусных билетах…

— Конечно, — ответил Ганс. — Неплохо было бы размяться после долгого пути.

— И мы сможем поговорить, — добавил Дитрих. — С глазу на глаз, не беспокоя Эдит и девочек.

— Понимаю.

Они покинули вокзал и вскоре оказались на улице Оз-Воорбургваль, ведущей на юг.

— Мы живем в речном квартале, это юг города, — объяснял Отто. — Там поселилось много еврейских семей.

Несколько минут братья рассказывали Отто о том, как живут оставшиеся во Франкфурте родственники и друзья. С жадностью выслушав новости, Отто встревожился. Дела обстояли хуже, чем он предполагал.

Наконец, уже завидев здание муниципалитета, Ганс подошел к сути разговора.

— Мы не намереваемся осесть здесь, Отто, несмотря на ваше добросердечное предложение. Мы решили ехать дальше. В сущности, мы уже купили билеты на пароход в Америку.

Это озадачило Отто.

— Америка… Зачем так далеко? Мы не сможем видеться. И чем вы там будете заниматься?

— На наш взгляд, ближе никак нельзя. Не будем обманываться, Отто. Фашисты не остановятся, пока не завоюют всю Европу. Это ясно, как желтая звезда, которую они заставляют носить евреев! Даже в Англии небезопасно. А насчет того, как мы будем жить — ну, мы же профессиональные немецкие оптики. Такие умения везде в цене.

Они пересекли реку Амстел. Под мостом проносились плавучие льдины, похожие на всплывшие немецкие субмарины. Отто молчал. Он не мог заставить себя возразить братьям — из головы не выходило божественное откровение.

Когда они пересекли Принсенграхт, Дитрих спросил:

— Вы с Эдит и детьми поедете с нами, Отто? На корабле осталось несколько кают третьего класса. Еще не поздно…

Несмотря на недавнее видение, у Отто не получилось дать мгновенное согласие — он от природы был робок.

— Не знаю… Ведь тогда придется начать все с начала. Будет нелегко. Не уверен, что Эдит понравится Америка… И у меня есть обязательства перед фирмой, с которой я сейчас работаю…

Ганс резко остановился и схватил Отто за плечо.

— Майн готт!Отто, проснись! Это твой последний шанс!

Голос Отто дрожал.

— Не знаю, что правильно. Все так запутано…

— Ганс, пожалуйста, — вмешался Дитрих. — Отто сам примет решение. Мы можем только советовать. — Он пристально посмотрел на Отто. — И позволь мне повторить: мы настоятельно рекомендуем бежать. Если не всем, то по крайней мере детям.