Чтение онлайн

Мифы могут быть гомилиетическими (то есть призванными убедить слушателя поступать определенным образом или поверить во что-то) или лузорными (основная их задача – развлекать). Одни просто передают некоторую историю (апологальные мифы), другие объясняют, почему все так, как оно есть (этиологические мифы), третьи рассказывают о том, что будет после смерти (эсхатологические мифы).

Хотя все мифы и большинство легенд содержат сверхъестественные элементы, а мифы первобытных людей зачастую по-детски нелогичны, все же они отражают жизнь и обычаи своих рассказчиков. В преданиях, скажем, король Артур не ездит на слоне, а богиня Иштар не управляет собачьей упряжкой. Так полинезийские мифы связаны с основными полинезийскими развлечениями: войной, водными видами спорта, генеалогией и адюльтером. В них победитель соревнований получает привилегию съесть проигравшего. Мифы выражают чаяния и страхи людей, воплощают их мечты и комплексы, усовершенствуют их обычаи и ритуалы, объясняют организацию их общества, классовые конфликты и личную неудовлетворенность.

Лжеученые, такие как большинство атланто логов, заверят вас в том, что все мифы основаны на фактах, а затем преувеличивают их реальные и исторические детали, чтобы подкрепить собственные теории о прыгающих континентах. Но хотя, как говорил Бэбкок, все произведения художественной литературы (в том числе и мифы) опираются на существующие факты или факты прошлого, из этого не следует, что по ним можно восстановить эти факты. Например, роман Синклера Льюиса «У нас это невозможно» базируется на фактах. Тем не менее историк будущего, пожелавший реконструировать по одной этой книге историю Соединенных Штатов Америки в XX столетии, может прийти к выводу о том, что диктатор Виндрип был реальной личностью, а Франклин Рузвельт – богом Солнца или героическим персонажем, вроде Прометея.

Атлантологи и диффузионисты также предпочитают отказывать первобытным людям в силе воображения, что дает им возможность утверждать, что все мифы содержат большую составляющую буквальной истины и что любые два похожих мифа, обнаруженных в разных концах света, имели общие корни и распространялись рассеиванием народов. Однако, как мы уже видели, разум людей, не знавших письменности, устроен во многом так же, как и у других людей. Вопрос о распространении мифов следует решать с тех же позиций, что и вопрос о распространении культур.

Например, группа сказаний Старого Света, в которых младенец – Саргон, Моисей, Персей, Ромул – плывет по водам в корзине или лодке, и потом его спасают, вероятно, имеет общее происхождение, поскольку они встречаются в соседних регионах и не слишком разнесены по времени. Также общие корни просматриваются в преданиях о безголовом человеке в медвежьей берлоге, рассказываемых в Лапландии и на Кавказе, поскольку комбинация событий в них весьма необычна.

С другой стороны, велика вероятность того, что мифы Древнего Египта и современной Новой Зеландии, в которых небо и земля сплетаются в сладострастных объятиях до тех пор, пока кто-то из их отпрысков не отрывает их друг от друга, были придуманы порознь, поскольку принадлежат народам, разделенным не только большим расстоянием, но и тысячелетиями. Любой беллетрист, знающий, как трудно сочинить действительно самобытный сюжет, поймет, что нет ничего удивительного в том, что у разных создателей мифов случайно и независимо друг от друга получались похожие истории.

Мифы, как видите, не передаются потомкам исключительно из любви к истории и фактам, – такое и в нашей якобы просвещенной культуре редкость. Люди пересказывают их, потому что они увлекательны, и тем самым помогают рассказчику заработать на жизнь, потому что кто-то счел их полезными в качестве магических заклинаний для укрощения сверхъестественных существ или в качестве ответов на детские вопросы, потому что они служат основой для религиозных ритуалов, помогают заставить простых людей племени подчиняться вождю, чтить его жрецов и соблюдать табу племени.

Задумаемся над тем, как много мифов о катастрофах, в которых боги, оскорбленные непочтительностью людей, уничтожают их пожарами, наводнениями или мором. Как правило, одной паре удается спастись, чтобы заново заселить мир: Зинзудре, Ною и Девкалиону с женами, чете, которая переживала все катастрофы у ацтеков. Ацтеки, имевшие мрачное представление о Вселенной, верили в целый ряд напастей: сначала всех пожирали ягуары; потом мир разрушил ураган; третьим обрушился огненный дождь; четвертой катастрофой был потоп; ну а пятую еще предстоит пережить – землетрясение положит конец нашему миру.

Что ж, бедствия действительно случаются. И сочинители мифов, без сомнения, используют их при создании мифов о катастрофах, так же как детективы пишутся на основе реальных событий: людей иногда убивают при самых таинственных обстоятельствах. Так, шумерские жрецы превратили серьезное местное наводнение 6-го или 5-го тысячелетия до н. э. (которое пережившим его, вне сомнения, показалось вселенским) во Всемирный потоп из сказания о благочестивом Зинзудре, который получил предупреждение о том, что случится наводнение, с помощью которого боги хотели уничтожить род людской, отплыл из Шириппака на корабле с семьей и скотом.

Это сказание, встречающееся позднее в эпопее о Гильгамеше, сохранилось в искаженном виде в отрывках трудов ставшего эллином вавилонского жреца Беросса, который преподавал вавилонскую лженауку астрологию на острове Кос примерно в 300 г. до н. э., и в конце концов попало в Книгу Бытия как всем нам знакомая история о Ное. Этот Беросс утверждал, что мир будет уничтожаться огнем каждый раз, когда все планеты соединятся в созвездие Рака, и водой, когда они встретятся в созвездии Козерога.

Разумеется, Платон не мог напрямую почерпнуть идеи у Беросса, поскольку тот умер за полвека до Платона. Тем не менее какие-то из вавилонских легенд и теорий, изложенных Бероссом, должны были достичь Греции еще раньше, чем влияние самого Беросса. Так, греческий миф о Девкалионе и Пирре, который восходит как минимум к Пиндару и был хорошо известен Платону, содержит выразительные параллели с вавилонской версией потопа.

Более того, именуя планету Меркурий «звездою Гермеса», а не старым греческим названием «Стилбон», то есть «мерцающая звезда», Платон показывает, что вавилонский обычай называть небесные тела в честь богов (обычай, прежде всего давший начало астрологии) в его времена уже пришел в Грецию. Более молодой современник Платона Евдокс из Книдоса предостерегал своих учеников от вавилонского суеверия – астрологии, которая уже начала разъедать астрономию. Наконец, старый жрец в «Тимее» Платона излагает учение о периодически повторяющихся бедствиях, очень похожее на учение Беросса за вычетом астрологии.

Получается, мы нашли в Вавилоне еще один источник Платона – не самой Атлантиды, но общей картины мира, в которую он вписал свою идею о пропавшем континенте.

Итак, хотя легенда о потопе может основываться на реальном наводнении, она все же не является исторической хроникой какого-то особенного наводнения, а лишь выдумкой, которая вобрала в себя некоторые черты действительности. Что же касается вопроса, почему кто-то передавал легенды о потопе из поколение в поколение с таким тщанием, подумайте о том, как чудесно они приспособлены для того, чтобы подвигнуть паству из страха внести деньги на новую крышу для храма, когда старая уже протекает!