Чтение онлайн

Очередные последние известия начались с сюжета, в котором происшедшее подавалось как трагическая цепь событий: дверь, оставленная открытой для ребят, приходящих за выкупом, дала возможность девочке выйти из дома, а в темноте она, вероятно, заблудилась и просто легла на кучу листьев. В таком пересказе это звучало то ли поучением, то ли сказочкой с моралью.

Эксперт, которого я видел на месте происшествия, снимал гипсовые отпечатки со следов, оставленных машиной. Камера задержалась на нем, пока он что-то обсуждал с другим экспертом. Он покачал головой, будто с чем-то не соглашался. Едва заметив, что их снимают, он отвернулся.

Я несколько секунд смотрел на Лойс.

— Что-то там не так?

Но прежде чем она успела ответить, камера переместилась, отыскала кучу листьев, затем отодвинулась, показав маленький меловой абрис детского тельца на фоне улицы, окаймленной сходящимися над ней голыми деревьями, большими ухоженными газонами, уже очищенными от опавшей листвы, тыквенными головами да дьявольскими хэллоуинскими масками, которые при дневном свете казались не такими страшными.

Голос за кадром риторически вопрошал, кто из нас не хранит в памяти, как наши отцы в холодный ясный день сгребали листья на газонах, кто из нас не слышал треска горящих листьев, кто из нас не падал на постель из палых листьев, ощущая, до чего это приятно?

Камера вернулась в студию. Заключительная часть репортажа сфокусировалась на состоянии матери, имени которой не назвали, однако было отмечено, что она не состоит в браке и родом не из нашего штата. Репортерша в прямом эфире из клиники начала собственный, заранее записанный обзор событий этой ночи, придерживаясь версии, о которой мне сказала Лойс. Мать почти лыка не вязала, когда позвонила в полицию незадолго до одиннадцати. Уровень алкоголя в крови был очень высок.

Вновь прямой эфир, и репортерша как раз кивнула оператору, подтверждая, что поняла его сигнал. Она прижимала к уху наушник, в другой руке у нее был блокнот со свежими новостями. Репортаж завершился сенсацией: в настоящее время мать находится под постоянным наблюдением, дабы предотвратить возможное самоубийство.

Последовала реклама мебели и бытовых приборов в рассрочку.

Едва заговорив о том, что мне пришлось увидеть, я ощутил комок в горле.

— Она ничего не почувствовала, — сказал я. — Надо быть благодарным хотя бы за это. — Я замолчал и сделал глубокую затяжку. — Ты когда-нибудь спрашивала себя, почему такое случается?

Лойс взяла сигарету.

— Я уже давно оставила попытки понять этот мир.

Я сказал негромко:

— Хорошо, что подождала меня. — И положил ладонь на ее руку. Рука была теплой.

Мы разделяли этот уровень близости, поскольку оба были в разводе. Впрочем, это не совсем точно: муж Лойс покончил с собой. Наши отношения строились на немногочисленных вечерах с выпивкой и домашним жарким, ну, и на том, чему лучше остаться между нами. Сам себе я признавался, что она необходима мне как опора, когда я в этом нуждаюсь. Мы начали встречаться, когда я еще разводился. Ее муж к тому времени уже умер. Лойс одолжила мне один из его костюмов, чтобы мне было в чем пойти в суд. У меня оказался тот же размер. Он был коммивояжером и одевался с иголочки, когда был жив. Он и повесился в мотеле в другом конце штата на своем наимоднейшем галстуке.

Кто-то прошел мимо двери, я услышал голоса. Появился служащий мэрии, взял банку «колы», пирожное и вышел.

Лойс прикусила губу изнутри. Она выдернула руку из-под моей ладони и посмотрела мне в лицо.

— Что такое?

Она провела ладонью по волосам, снова глубоко затянулась, закрыла глаза и медленно выдохнула дым.

— Так что?

Она открыла глаза.

— Сосед… — Она прокашлялась. — Кто-то видел грузовик неподалеку от того места, где девочка погибла. Он записал номер.

— И?

— Я проверила. Он зарегистрирован на Кайла Джонсона.

Кайл Джонсон играл защитником в нашей школьной команде. Он стал первым в нашем городке, кого за долгие годы можно было, пусть с небольшой натяжкой, назвать знаменитостью. Он обеспечил нам за сезон девять побед при двух поражениях, причем к началу сентября у команды было семь побед подряд. Занесенный в список самых многообещающих защитников страны, он впервые за тридцать шесть лет вывел нас в финал первенства штата.

У меня перехватило дыхание.

— Этот сосед, он видел, как машина переехала девочку?

— Он не видел ничего, кроме номера.

— Поэтому шеф и вызвал меня? Мы по этому поводу собрались?

Лойс раздавила сигарету.

— Я не знаю.

И тут она поцеловала меня в щеку, чего прежде никогда не делала на людях. По-моему, сделала она это, чтобы не заплакать.

Секретарша шефа сказала мне, что шеф хочет встретиться со мной в приемной мэра. Приемная была на третьем этаже в конце длинного коридора мэрии. Потолок третьего этажа был весь сводчатый, расписанный в тускло-коричневых и зеленых тонах на темы первопроходцев — мужчины в хвостатых шапках из цельных енотовых шкурок творили топорами челноки и хижины.

Сводчатый потолок усиливал звук. Я слышал автоматные очереди, вырывавшиеся из-под пальцев сидящей за пишущей машинкой Бетти Уэббер, секретарши мэра. Когда я вошел в приемную, она только взглянула на меня и велела подождать. Сквозь матовое стекло внутренней двери я различал две фигуры. Бетти спросила:

— Хотите кофе?

Кофейник бурлил возле окна. Кроме обычного печенья имелась еще коробка пончиков. Я налил себе чашку и стоял, глядя в окно. Погода изменилась — голубое в легких облаках небо вместо утренней пасмурности. Оттого смерть девочки казалась еще печальней.

Мне была видна автостоянка. Макс все еще оставался запертым в машине. Конечно, следовало бы отвезти его домой, прежде чем ехать в управление, но ради чего? В безмолвие и одиночество?

Дальше по берегу реки солнце посверкивало на разбитых окнах старых складов. Я поднес чашку с кофе к губам. Вкус официальности — крепкий и горький. То, что мне требовалось.

Я слышал доносящиеся из кабинета мэра тихие отзвуки голосов, слышал, как Бетти печатает у меня за спиной. Она была подругой Лойс, женщины, знающей обо мне больше, чем следовало знать кому бы то ни было. Она организовала местный «Стол Восьмерых», методистскую группу, которая субботними вечерами мародерствовала по окрестностям во всеоружии кастрюлек, праведности и доски для «эрудита». После развода я подвергся атаке керамических горшочков с запеченным в них тем или этим, чесночным хлебом и тыквенным желе, анонимно оставленными у моей двери. Происхождения этих даров я так и не выяснил, но подозревал Бетти.