Потерянные дети
Шрифт:
Хриплый вздох.
Слабые пальцы скомкали простынь.
В темноте засуетился старый целитель. Он что-то колдовал над зельем, что-то подмешивал туда, возможно даже сам себе не отдавая отчета, что именно он мешает. Мужчина подошел к нему и остановился по левую руку. Длинный белоснежны плащ ниспадал с его плеч и был единственным светлым пятном в этой комнате, где боролся за свою жизнь мальчишка.
– Ну что ты там мешаешь? Кто добавляет в это зелье огненный цвет? Ну что же ты делаешь? Эх... руки бы тебе оторвать за такие дела...- сокрушаться он мог сколько угодно, да только что толку, когда тебя все равно не видят и не слышат. Флакон с сонным снадобьем опасно покачнулся и упал на пол, наполнив комнату грустным и обиженным звоном битого стекла. Старик долго еще будет сокрушаться и бубнить себе под нос что-то о силах, непонятных уразумению его. Вернувшись к кровати, незримый посетитель положил руки на лоб мальчишки.
– Держись, мальчишка. Мне ты еще не нужен. Я не хочу, чтобы ты шел туда со мной.
Дело шло уже к утру, когда дверь распахнулась и в комнату вошел закутанный в мантию человек в сопровождении женщины, красота которой затмевала собой все прелести Иллиона, но он, казалось не замечал ее. Что-то сказал на ухо лекарю, он выпроводил его из комнаты и запер дверь.
– Ну что ты тут, мальчик мой. Как скоро ты созреешь?
Сухие старческие пальцы перебирали повязки и трогали лоб. Человек заглядывал в глаза и что то шептал, кончиками пальцев чертя на лбу умирающего древние письмена.
– Что делает это безумное создание? Я думал языком этим никто уже не пользуется лет эдак несколько тысяч.
– Ты как всегда невнимательно следишь за своими детишками, сестра. Хотя чего я удивляюсь, ты то витаешь в облаках, пока я несу свой дозор тут. Лоамеда, золотко, этот старый хрыч рисует символы врат, чтобы сделать жутко плохую вещь, ты понимаешь?
– мужчина скрестил руки на груди с интересом наблюдая.
– я тебе даже могу сказать большее, это не совсем человек. Помешать не хочешь? Все таки твоя плоть и кровь, да и образ вроде бы тоже твой. Нет?
– Закрыл бы ты свой рот, Энцелад, слишком много говоришь. Зачем ты тут? Что тебе нужно от этого мальчика?
– Я не хочу, чтобы он уходил сейчас. У меня нет для него места. Да и не появится в течении ближайших нескольких тысяч лет.
Кривая усмешка скользнула по прекрасному лицу.
– Я думаю мне нет необходимости напоминать тебе правила?
– Да да да! Мы не вмешиваемся в дела смертных и не меняем их судьбы. Но это же так скучно. Разве нет?
– Энцелад состроил капризное выражение лица и подошел к человеку, который даже не подозревал о присутствии посторонних.
– Да и не умею я стоять в стороне, тем более, когда на моих глазах твориться магия, о которой все забыли.
– Энцелад! Ты же не хочешь прогневать пантеон и в этот раз? Ты помнишь что было, когда ты уже одному помог? Или тебе напомнить, какими бедами это обернулось для Вселенной?
Молодой Бог начинал закипать. Да уж, это очень тяжело быть самым младшим и выполнять самую грязную работу. В то время, когда все его братья и сестры наслаждаются славой и почитанием, он принимает на себя все проклятья и всю ненависть, которая бывает в мире. Страх перед могущественными родственниками постепенно перерос в холодную, бессильную ярость. Она копилась, как снежный ком, становясь все больше и сильнее, пока не переросла во всепоглощающую ненависть. И вот теперь эта ненависть была готова выплеснуться, сметая на своем пути все.
– Давай же! Напомни мне! Напомни мне о том, что вы совершили со мной!
Он сорвал с себя плащ и куртку, показывая страшные увечья на своем теле.
– Напомни мне о том, как вы наказали своего брата! Как вы лишили его крыльев, а потом скинули его с Вершины на самое дно!
– Все тело было покрыто шрамами, а на спине между лопаток сияли два ожога, которые никак не затягивались и все время кровоточили.
– Напомни мне, как ты смотрела на это с Вершины и улыбалась, видя, как мое тело бьется о камни.
Богиня не повела даже бровью, слушая полные ненависти, холодной ярости и боли слова брата. Ей было все равно на его чувства и его переживания. Порядок не должен быть нарушен. Вся Вселенная была строго упорядочена и держалась только на порядке и выполнении правил, принятых пантеоном.
– Мальчик сегодня уйдет, и ты его не остановишь.
– Нет. Этот мальчик останется в этом мире. Я не приму его.
– Ты не посмеешь еще раз нарушить правила. Иначе...
– Что? Вы уже лишили меня самого ценного, вы уже отняли у меня крылья и свободу. Вы опустили меня на самое низкое дно и заставили прибирать за вами ваши ошибки. Вы не можете мне ничего сделать.
– Мы можем убить тебя. Представь себе, как люди восхвалят нас, когда узнают, что сама смерть была повержена. Они будут молиться на нас все чаще и сильнее.
– Пока не поймут, что вы дерьмо, которое не достойно этого. Они не молятся на вас уже сейчас и сносят ваши храмы. Вы слабы и уязвимы. А я, благодаря вам, теперь силен как никогда. Мир находится на гране войны. А война - это очень много страдания и боли.
– Энцелад сладко потянулся и подошел к старику, который уже заканчивал древний ритуал.
– Мальчик останется!
Прокусив палец до крови, он кровью перечертил лоб умирающего. Старик отшатнулся и сотворил отвергающий жест, который, однако не остановил Энцелада. Он положил ладонь ему на плечо и на миг показал свой облик.
– Мальчик будет жить! Он под моей защитой!
– Ты ответишь за свои действия! Пантеон тебя накажет за это!
– Заткнись.
Этой ночью умирающий закрыл глаза, погрузившись в глубокий сон.
Роскошное, расшитое драгоценными камнями, парадное платье сверкало в свете свечей. Белоснежная мантия стелилась по полу, словно свежевыпавший снег. Меллиса восседала на троне, глядя в зеркало и ожидая начала. Было сложно держаться ровно под весом всех одетых драгоценностей. Белую шею девушки украшало ожерелье из синих камней, так совпадающих с ее цветом глаз. Правительница Севера должна была предстать перед императором Алтмекии во всем своем величии, показывая всю роскошь своего дома. В правой руке, усыпанной кольцами, Меллиса сжимала скипетр, символ власти, венцом которого был крупный, размерами с кулак, кристалл горного анха, внутри которого растекалось мутное сияние.