Чтение онлайн

— Мы окончим школу через месяц. Я думал, мы найдем квартиру, и я украшу одну из спален для малышки, — говорю я, нежно поглаживая живот Кэмми. — Она наша дочь. Мы должны дать ей все, что можем.

Я знаю, это звучит безумно. Чувствую себя безрассудным, но не могу перестать надеяться, даже если ее слова — правда, и она уже не может ничего изменить.

— ЭйДжей, — тихо говорит Кэмми, — слишком поздно.

— Нет, это не так, — бессмысленно бормочу я. Не знаю, так это или нет, но хочу твердо стоять на своем и доказать ей, что это не так. Не может быть слишком поздно. Она наш ребенок.

Пожилой врач входит в палату, пока я упрашиваю Кэмми, и говорит нам, что Кэмми уже готова тужится. Медсестра надевает чистые перчатки на руки врача, и тот садится на круглый табурет в конце кровати, у ног Кэмми.

Не знаю, что сказать. Я должен успокоить ее и попытаться забрать часть ее боли и страхов, но не могу из-за гнева. Я так зол, и знаю, что никогда не переживу этого. Я должен уйти. Должен сделать все возможное, чтобы избежать боли, которую почувствую, когда увижу свою дочь, зная, что придется отказаться от нее. Это слишком.

Я смирился с мыслью о том, что стану отцом, и это заняло у меня месяцы. Каждую минуту каждого дня после того, как Кэмми сказала мне, я убеждал себя, что так и должно быть. Я справлюсь с этим. Мы все справимся. Теперь, когда я, наконец, смирился с этим, не уверен, что смогу внезапно смириться с тем, что этой маленькой девочки не будет в моей жизни.

Мои мысли стихают. Эта комната в пастельных тонах наполнена запахом, который я буду помнить всегда, тоже становится тихой, пока Кэмми тужится. Я стою на месте, словно статуя, держа ее за руку, пот струится по ее алым щекам. Я ничего не слышу. Как будто вокруг меня все замерло, за исключением Кэмми, доктора, медсестер и... этого крика.

Доктор держит ее, словно приз, который мы только что выиграли, и для меня это действительно так. Люди не отказываются от наград.

Медсестра обтирает ее и осторожно протягивает Кэмми. Я смотрю на нее и жду, когда на ее лице боль сменится любовью, но... этого не происходит.

— Я не могу взять ее, — произносит она и закрывает глаза, не глядя на самое восхитительное создание в мире, которое она когда-нибудь сможет увидеть.

Почему Кэмми не хочет прикоснуться к нашей дочери?

— Я хотел бы подержать ее, — говорю я громче, чем хотел бы.

— Нет, она не наша, — рыдает Кэмми.

Она страдает эмоционально и физически, и я не знаю, чем ей помочь, потому что понятия не имею, как справиться со своей собственной душевной болью.

— Будет только хуже, поверь мне, ЭйДжей.

— Это мой единственный шанс. Я не откажусь от него ни за что на свете.

Кэмми зажмуривает глаза и мучительно вдыхает, испуская стон. Медсестра приближается, и кладет доченьку мне на руки.

У нее идеальная розовая кожа. Она смотрит на меня так, словно пытается понять, что происходит и как она оказалась здесь. Короткие темные волосы сбиваются в маленькие кудри, а губы имеют форму идеального бантика. Она — самое прекрасное существо на свете. Я люблю ее больше, чем кого бы то ни было в этой жизни.

— Вы дадите ей имя или приемные родители? — спрашивает Кэмми медсестра.

— Они назовут ее, — говорит она, слегка вздохнув.

Эти слова словно плывут по воздуху. Я осознаю, что все имена, придуманные нами раньше, уже не важны. Я не мог и подумать, что она откажется назвать ее.

Моя дочь все еще смотрит на меня. Возможно, она пытается запомнить мое лицо, пока ее не забрали. Хотел бы я, чтобы она запомнила меня.

— Не забывай меня, — тихонько шепчу я, — пожалуйста.

— Приемным родителям сообщили около часа назад, как вы просили. Они находятся в комнате ожидания. Хотите, чтобы я позвала их, когда вы отдохнете?

Медсестра обращается только к Кэмми, потому что она сказала, что не знает, кто отец ребенка. Я — отец этой маленькой девочки. Я всегда буду ее отцом, узнает она это или нет.

— Да, пожалуйста, — говорит Кэмми слабым голосом.

Как она может быть такой решительной? Как она может это сделать? Что она чувствует внутри? Раздавлена ли она так же, как я? Или она уже сломлена? Это не та девушка, которую я знал и любил почти два года. Моя Кэмми так никогда не поступила бы.

Медсестра, наконец, смотрит на меня и слегка склоняет голову набок. Ее глаза широко распахиваются, плечи опускаются. Она пододвигает ко мне стул, взбивает больничную подушку, а затем почти заставляет меня сесть.

Она мягко кладет руку на мое плечо, и я осторожно опускаюсь на стул, крепко прижимая девочку к своему сердцу, молясь, чтобы она услышала стук и поняла, что она связана со мной на всю жизнь.

Я тут же теряюсь в глазах моей маленькой девочки, запоминая их. Теперь я знаю, как маленькие девочки держат своих пап за пальцы. Я хочу сделать все для нее. Секунды превращаются в минуты, пока я, не отрываясь, пристально смотрю на нее. Затем раздается стук в дверь, который пугает нас.

Молодая пара, словно сошедшая с обложки жуткого журнала «Дом и сад», что читает моя мать, входит в палату. Эти люди пришли сюда, чтобы забрать моего ребенка прямо у меня из рук. У меня есть ребенок. У меня есть дочь. Она моя.

Женщина подходит ко мне с широкой улыбкой на лице, со слезами на глазах, покрасневшими щеками — все это говорит о том, что она испытывает то же количество эмоций, что и я, за исключением того, что ее эмоции полностью противоположны.

Так я думаю.

— О, Боже, она так прекрасна! Вы должны гордиться тем, что решились на такой храбрый поступок, — говорит женщина.

— Это было не мое решение, — тихо говорю я.

Не хочу, чтобы моя дочь думала, что я принял это решение, если она когда-нибудь спросит меня об этом.