Чтение онлайн

Неслышной тенью я скольжу по пятам бредущих через болото. Грязная липкая жижа неохотно расступается, жадно цепляется за сапоги. Запах от растревоженной трясины идет отвратительный, словно от вскрытого скотомогильника. Стиснув зубы, я пригибаюсь пониже, главное, чтобы бредущие метрах в двадцати сатанисты ничего не заподозрили.

По дну непроходимой на первый взгляд трясины проложена узкая гать, начинается она метрах в пяти от берега, а идти приходится по пояс в грязи, осторожно нащупывая дорогу шестом. Так вот в чем секрет бесследных исчезновений! Тайное место, куда доставляют детей, находится в глубине болота. Я невольно ежусь, иду аккуратно, страшась отступиться. Из глубин разворошенного болота пахнет совсем уж мерзко, судорожно хватаю застоявшийся воздух ртом, на глазах выступают слезы.

В голове крутятся всякие ужасы, вроде чудовищной жабы или гигантского черного пса с пылающими глазами, которым тайные друзья животных таскают детей на прокорм. Под конец не на шутку разыгравшееся воображение рисует некоего исполинского ящера, доисторическое чудовище из глубины времен, какому и поклоняются идущие впереди люди. Хорошо хоть ночь выдалась облачной, потому бредущие впереди не смогут меня заметить.

Если в самом начале пути они пару раз обернулись, то теперь основное внимание уделяют тому, чтобы не оступиться. Наконец мы строго поочередно выбираемся на небольшой каменистый островок, шагов ста пятидесяти в диаметре, не больше. Священник с кряхтением перехватывает мешок поудобнее, безмолвно спускается куда-то вниз, на поверхности остается бдить оруженосец.

Службу он несет весьма своеобразно: окинув окрестности беглым взглядом, укладывается на подстеленный плащ и начинает увлеченно чем-то булькать. Наивные все-таки люди эти злодеи, неужели они всерьез рассчитывали целый год водить за нос государство, пусть воюющее и не имеющее настолько развитых спецслужб, как в будущие времена? Правильно говорят, что безнаказанность порождает беззаботность.

Детская забава – подкрасться к ничего не подозревающему человеку. Трясина живет собственной жизнью, превосходно маскируя мои шаги; тоскливо кричит какая-то птица, негромко ухают лягушки и жабы, постоянно что-то булькает, распространяя вокруг гадостные запахи. Я быстро оттаскиваю труп к болоту, мигом возвращаюсь обратно. Кто-то скажет – напрасная жестокость, я возражу – предусмотрительность.

Можно было оглушить часового, связать, а потом представить в суд. Мол, я преступника поймал, а дальше вы сами решайте, что с ним делать. Но вот в чем дело: мне не нужно отчитываться перед начальством за каждого убитого, никакие правозащитные организации не поднимут вой, если я не то что прищемлю, а даже оторву ему пальчик вместе с рукой. Господи, да тут пойманных с поличным грабителей без всяких церемоний мигом развешивают на манер елочных украшений, а богохульников то и дело жгут на кострах.

Вы всерьез требуете, чтобы я зачитывал права каждому участвующему в похищении и убийстве ребенка? Это – типичная клиника, подобных вам в пятнадцатом веке держат на прочной цепи в железных клетках, а дети кидают камни и с хохотом тычут палками сквозь прутья. У судей французского королевства не принято советоваться с продажными психиатрами, вменяем ли был злодей на момент совершения преступления или нет. Поймали на месте преступления – отвечай по всей строгости закона!

И это – справедливо. Ах, эта наша всегдашняя гуманность! Если злодей невменяем, какое такое принудительное лечение без всяких гарантий на успех? Не понимает, что творит, – значит, перед нами опасное животное в обличье человека. Подсказать, что с такими надо делать? Во Франции в подсказке никто не нуждается. Считаете, это жестоко? Выйдите на улицу и оглянитесь повнимательнее. Люди, люди, собственную трусливость каждый готов оправдать всегдашними «а имеем ли право», «а судьи кто» и так далее. Вы как овцы, сами поощряете и порождаете волков.

Внимательно прислушиваюсь: из темного отверстия, уходящего в глубь острова, по-прежнему не доносится ни звука. Похоже, что о моем присутствии никто и не подозревает. Итак, в живых остается еще шестеро злодеев, считая со священником. Опыт общения с мирными служителями Господа у меня уже имеется, ухо с ними надо держать востро! Посохом и дубинкой орудуют так искусно, как будто родились и выросли не во Франции, а явились прямиком из Шаолиня.

Я аккуратно спускаюсь по стертым каменным ступеням, машинально прикидывая, что же это за место такое. Сколько надо было положить трудов, чтобы проложить в глубь болота гать, а затем создать подобное подземелье! Явно не сами они его построили, скорее случайно наткнулись и приспособили под свои нужды место, существовавшее задолго до того, как вокруг появилось болото. Сквозь грубую каменную кладку стен застывшими каплями сочится ледяная вода. Я крадусь осторожно, не хватало только поскользнуться на поросших белесым мхом ступенях и с грохотом скатиться вниз, прямо под ноги изумленным хозяевам. Вот будет людям радость, вместо одной жертвы – сразу две.

Не уверен, поможет ли признание, что я давно не девственник. В ряде кровавых культов подобная деталь мало кого волнует, главное – в тебе должно плескаться достаточно крови. Снизу все громче доносится гулкий, как бы призрачный голос. Слова искажаются двойным эхом, но общий смысл вполне понятен: начался обряд. Я наконец спускаюсь к началу лестницы, дальше идет какая-то заброшенная комната, где по углам торчат позеленевшие светильники, а со стен и потолка безрадостно скалят замшелые пасти вырубленные в камне неведомые демоны. Далее следует узкий изогнутый коридор, который выводит в обширное помещение, ярко освещенное налепленными повсюду толстыми черными свечами.

Ого, да у них тут все организовано с размахом, всерьез! Стены затянуты черной тканью с вышитыми красной и золотой нитью символами, а может быть, даже пиктограммами. Со стороны происходящее выглядит достаточно зловеще, как в третьесортном фильме ужасов. Только никакое это не кино! Шестеро мужчин стоят кругом, самый высокий без труда держит обезглавленное детское тело за ножки, стараясь не потерять ни капли крови, стекающей в большую медную чашу.

На длинном каменном столе, где жертвенная чаша со свежей детской кровью является центром всего действа, тут и там нарисованы загадочные для меня знаки и схемы, из черного и белого песка аккуратно выложены несколько кругов. Любопытно, уж не дьявола ли присутствующие решили вызвать? На лицах сатанистов белые с алым полумаски, поблескивающие сквозь прорези глаза с напряжением ловят каждое движение жреца. Тот заканчивает читать заклинание, небрежно отбрасывает трупик в сторону.

– Ну же, – властно бросает он, – не спите, брат Саммаэль!

Один из злодеев вздрагивает, как бы выходя из транса, суетливо кидается в угол. Из лежащего там грязного мешка дрожащими руками вытаскивает еще одного ребенка. Так вот почему последние поиски длились так долго, эти звери похитили сразу двоих детей! Шарахнуть бы по ним крупной дробью, но кто поручится, что выстрел не заденет ребенка; к тому же стены подземелья слишком неустойчивы на вид, не рухнет ли ветхое сооружение прямо мне на голову? Медлить больше нельзя, я с сожалением тяну из-за спины арбалет.

Да, глупо ввязываться в бой сразу с шестью противниками, кто же спорит. Я и сам прекрасно понимаю, что веду себя как полный идиот. Что мне в том чумазом и сопливом карапузе? Я с ним даже не знаком. Чего ради собираюсь рискнуть собственной жизнью, чтобы спасти чужую? Только вдумайтесь: рискнуть всем без всякой гарантии на успех. На такую неслыханную дурость способны только мы, русские.

И ведь был у меня четкий, прекрасно продуманный план: найти ту пещеру, где происходят злодейства, да и подорвать ее к чертовой матери, не ввязываясь в ближний бой. За последний год кое-чему я научился, это факт. Но люди, с которыми я собираюсь схватиться, учились убивать с детства. И преуспели, судя по тому, что до сих пор живы. Пока мне здорово везло, я убил двоих, нападая внезапно, из темноты. Но сейчас из-за чумазого малолетнего серва я собираюсь выйти на свет. Что в таком случае надо сказать? «Да поможет мне Бог!» – вот что.