Чтение онлайн

Внезапно фон Хольден явственно вспомнил день, когда решилась его судьба. Полдень в Аргентине, шестилетний Паскаль на верховой прогулке с деловым партнером отца. Тот спрашивает мальчика: кем он хочет стать, когда вырастет? Обычный вопрос – взрослые часто задают его детям.

Необычным был ответ.

– Работать на вас, конечно! – Юный Паскаль, просияв улыбкой, пришпорил лошадь и понесся через пампу, а взрослый смотрел, как он твердо и отважно направляет огромного коня, как ловко перескакивает через изгородь, как уносится вдаль, прижавшись к могучей шее лошади. Вот тогда и решилось будущее фон Хольдена.

Человеком, задавшим вопрос, был Эрвин Шолл.

Ровный перестук колес убаюкивал, и Осборн, откинувшись на скамейку, задремал. Спал ли он хоть пять минут за те три часа, которые они провели под Аустерлицким мостом, он не помнил. Он очень устал, страшно хотелось помыться и переодеться. Сидевший напротив Маквей тоже дремал. Осборн подумал, что Маквей способен уснуть где угодно.

Около пяти утра они пошли на Лионский вокзал. Там узнали, что поезда в Мо отправляются с Восточного вокзала. Время поджимало, и они решились взять такси, от души надеясь, что таксист окажется таксистом, а не переодетым убийцей.

Добравшись до вокзала, они вошли в него через разные двери, опасаясь любителей утренних выпусков газет, выставленных в витринах киосков. Фотографии их перепечатали практически все издания.

Из предосторожности и билеты покупали в разных окошках, но кассиры были слишком заняты деньгами и билетами, чтобы отвлекаться и глазеть на пассажиров.

Двадцать минут Маквей и Осборн ожидали, пока поезд подадут к перрону, они стояли порознь, но не выпускали друг друга из поля зрения. Несколько тяжелых минут они пережили, когда на вокзале появились пятеро полицейских, которые вели четверых оборванцев в наручниках. Казалось, они тоже собираются сесть в поезд, идущий в Мо, но в последний момент процессия направилась к другой платформе.

В 6.25 Маквей и Осборн вместе с другими пассажирами сели в один и тот же вагон, но не рядом. Поезд отправлялся в 6.30 и прибывал в Мо в 7.10. Оставалось достаточно времени, чтобы добраться до маленького аэродрома, где пилот Нобла будет ожидать их в «Сессне» с опознавательным знаком ST95.

В поезде было всего восемь вагонов, как во всех пригородных электричках. В вагоне, кроме них, находилось примерно два десятка пассажиров, вероятно, обладатели сезонных билетов. Все сидели во втором классе. Маквей и Осборн тоже пренебрегли свободными местами первого класса: двоих мужчин, сидящих на разных диванчиках, легче вспомнить и описать, если рядом никого нет. Двух пассажиров из толпы выделить труднее.

Осборн взглянул на часы: 6.59. До Мо оставалось одиннадцать минут. Солнце уже поднималось над серым пейзажем, и он уже выглядел мягче и веселее, чем еще несколько минут назад.

Контраст между французской сельской местностью и выжженной солнцем южной Калифорнией был разительным. Казалось, миру и покою этой земли, этого нарождающегося нового дня ничего не угрожает – здесь не могло быть места подозрениям и преследованиям. Осборн почувствовал вдруг нестерпимую тоску по Вере. Ему хотелось коснуться ее, вдохнуть аромат ее волос, почувствовать ее рядом. Он улыбнулся, вспомнив гладкость ее кожи и нежный пушок на мочках ушей, как на персике. Земля, по которой он сейчас ехал, принадлежала Вере. Это было ее утро. Ее день.

Неожиданно он услышал приглушенный удар, поезд содрогнулся. Осборна бросило прямо на молодого священника, только что мирно читавшего газету. Вагон, в котором они находились, начал медленно крениться, заваливаться набок, и Осборн упал вместе со священником. Вагон продолжал переворачиваться. Звон стекла и лязг металла смешались со стонами людей. Осборн увидел летящую на него сверху алюминиевую балку и едва успел отклониться в сторону. На него посыпались осколки стекла, лицо обдало брызгами крови. Вагон еще раз перевернулся. Осборн почувствовал на себе что-то бесформенное и с ужасом увидел, что это нижняя половина женского тела. Снова раздался ужасающий скрежет стали, потом еще раз тряхануло, Осборна отшвырнуло куда-то в сторону, и все померкло.

Спустя какое-то время Осборн открыл глаза. Сквозь просветы в кроне деревьев он увидел серое небо и парящую в нем птицу. Несколько минут он неподвижно лежал, потом попытался пошевелиться. Подвигал правой ногой, потом левой. Поднял левую, все еще перевязанную руку, потом правую. Невероятно, но он был цел.

Приподнявшись, он увидел груду искореженного металла – на насыпи лежало то, что осталось от взорванного поезда.

Впереди он увидел другие вагоны, смятые гармошкой, налезающие один на другой… Повсюду лежали тела людей, некоторые шевелились, но далеко не все. Стайка мальчишек на вершине холма глазела на крушение. Осборн усилием воли заставил себя сосредоточиться.

– Маквей! – услышал он собственный голос, прозвучавший как чужой. – Маквей! – повторил он, увидев, что на насыпи появились какие-то люди, видимо, спасательный отряд.

Он попробовал выпрямиться, но тут же закружилась голова. Прикрыв глаза, он вцепился в ближайшее дерево и сделал глубокий вдох. Подняв руку и приложив ее к шее, он проверил пульс – ровный, спокойный. Кто-то заговорил с ним по-французски – наверное, пожарник.

– Я в порядке, – сказал Осборн, и человек отошел.

Крики и стоны пострадавших немного прочистили ему мозги. Вокруг царил хаос. Спасательный отряд освобождал подступы к поезду, вытаскивал людей из искореженных вагонов через окна. Живых и мертвых выволакивали из-под обломков. Мертвых накрывали одеялами…

И над всем этим – криками, стонами, мольбами о помощи, сиренами машин – стоял едкий, всепобеждающий запах тормозной жидкости, пролившейся на землю.

Этот запах заставил Осборна, пробиравшегося среди обломков, зажать нос.

– Маквей! – выкрикнул он снова. – Маквей! Маквей!..

– Диверсия… – услышал он обрывок чьих-то слов.

Он остановился перед спасателями.

– Американец. Пожилой. Не видели?

Французы смотрели на него, не понимая. Тут их позвал пожарный, они отвернулись от Осборна и устремились вверх по насыпи.

Шагая по разбитому стеклу, перелезая через обломки искореженной стали, Осборн переходил от одной жертвы катастрофы к другой. Заглядывал в лица тех, кому врачи уже оказывали помощь, отгибал края одеял, накинутых на погибших.

Маквея нигде не было.

Отогнув очередное одеяло, он заметил, что веки пострадавшего мужчины дрогнули. Осборн положил руку на его шею и ощутил биение пульса. Он огляделся, нет ли рядом санитаров, и крикнул:

– Помогите! Этот человек жив!

Подбежал санитар, и Осборн отошел, преодолевая дурноту и головокружение. Шоковое состояние постепенно проходило. Ему стало холодно. Сначала Осборн хотел попросить одеяло у кого-нибудь из спасателей, но вдруг сообразил, что если крушение поезда произошло в результате диверсии, то это имеет прямое отношение к ним с Маквеем. Попросив одеяло, он обратит на себя внимание: все-таки американец, каким-то образом оказавшийся в пригородном поезде! Спросят имя, и диверсантам станет известно, что он остался жив.