Чтение онлайн

– И про что была книга? – спросил Смолин без особого интереса (судя по трем предыдущим пролистанным им книгам, для него там не могло быть ничего интересного).

– Откуда я знаю? Я ж не читал, зачем мне? Во-от такая стопа, на машинке отпечатанная, тут, кстати, и лежала, – он показал на стол в углу, изобразил двумя пальцами толщину, что-то около пяти сантиметров. – Заглавие было… насчет секрета… или тайны… ага! «Тайна последней Пасхи».

– Точно?

– Точно, зуб даю. Мне неинтересно было, я в церковь не хожу.

Смолин чуточку оживился. Как-никак Последняя Пасха…

– А рисунки были какие? Те, что ты ксерил?

– А! Вот это малость поинтереснее. Фабержевские были рисунки, точно…

– Как это – фабержевские? – спросил Смолин с нешуточным недоумением. – С автографом его, что ли?

– Да нет… Там внизу, на каждом, напечатано было: «Фаберже, Санкт-Петербург». И орелик стоял двуглавый. Цветные рисунки, акварельки…

– Разбираешься? – хмыкнул Смолин. – Ты и живописью стал интересоваться?

– Да нет, к чему мне… Какая в Курумане живопись? Просто старший в кружок ходит, он этой акварелью все в доме измазюкал, хорошо еще, что смывается легко… Акварельки, точно. Семь рисунков я ему ксерил… На каждом типографский штампик Фаберже и Санкт-Петербурга, еще имя чернилами написано, тоже на каждом… нерусскими буквами… а может, и не имя, а название какой фирмы, потому что странное такое…

– Вспомнишь?

– Да кто б помнил! Говорю вам, чернилами подписано, нерусскими буквами… на всех семи. А рисунки… Такие штуки, вроде яиц, на ножках, на подставочках… На одном вроде бы верблюдик сверху, про остальные не помню… Василий Яковлевич, да я ж их и не разглядывал особо, сделал ему копии, вот и все, на кой мне их разглядывать…

Смолина вновь легонько потряхивал привычный охотничий азарт. Он ничего еще не понимал и не строил версий по недостатку информации, но твердо знал, что история поворачивается неожиданной стороной – и вовсе не кончена, как ему сгоряча представлялось всего минуту назад.

Ну разумеется, и Лобанский на старости лет мог подвинуться на «роковых тайнах». Все три его прежних книги были сугубо деловыми, не на слухах основанные, не на дешевых сенсациях, а на конкретных, большей частью им самим раскопанных материалах. Правда, было это давненько, еще при Советской власти. Вполне мог, как со стариками случается сплошь и рядом, увлечься химерой Последней Пасхи – тем более что на полке у него обнаружилось аж восемь дешевых книжонок о загадках семи яиц – с завлекательными заголовками, излагающими домыслы, сплетни и некритические пересказы эмигрантских фантазий. А впрочем, и целых три эмигрантских сказочки, переизданные в нашем Отечестве, имелись на другой полке. В общем, можно предположить, что старикан тоже увлекся Последней Пасхой.

Вот только как быть с интереснейшей подробностью, которая ни к каким химерам, сказкам и фантазиям не могла иметь отношения?!

Только что Степа подробно и бесхитростно описал Смолину рисунки, давно известные всякому порядочному антиквару, – эскизы, предшествовавшие изделиям Фаберже. Он ведь был дельцом серьезным, и его мастера – люди основательные, прежде чем что-то делать, художник рисовал детальный эскиз, и не один. Именно так они и выглядели: типографский орленый штамп Фаберже, частенько еще и подпись художника… Эскизы эти сами по себе представляли немаленькую ценность и продавались за солидные деньги.

Федор Коч, мастер Фаберже… Несомненные эскизы Фаберже, числом, что характерно, семь… «Так что же это? – мысленно возопил Смолин. – Неужели такое случается?»

Верилось с трудом. Почти совершенно не верилось. Но, с другой стороны, очень уж много конкретики…

– Значит, книгу написал… – задумчиво протянул Смолин.

– Ага. Ну, времена ж теперь не советские, за государственный счет теперь не прокатит… Он что-то такое говорил, будто искал деньги в музее… но в музее тоже девятый хрен без соли догрызают. В администрации его вежливенько выставили – нет у них денег, говорят, на такие второстепенные пустяки… Вот он помыкался-помыкался – и решил издать за свой собственный счет, пусть и мизерным тиражом… Очень он этой книжкой был воодушевлен – ничего не рассказывал, только руками размахивал и уверял – мол, прольет наконец свет, истину предъявит… ну, всякое такое. Аж слюни летели…

Никакой рукописи в квартире не было. Как не было и семи эскизов, о которых только что говорил Степа. Что это должно означать? А хрен его знает…

– Слушай, – сказал Смолин, – а что с ним, собственно, случилось? Тут на лавочке пили мужики, бывшие здешние жители, так вот, они не на шутку заспорили – сам Лобанский умер или убили его. Один доказывал, что убили… Как там дело было?

– Да ну! – покривясь, махнул рукой Степа. – Ерунда. От нечего делать… На улице его нашли. Как менты потом говорили – у нас же тут, в общем, маленькая деревня, все всё знают – определенно прихватило сердце – года-то! – вот он и свалился, стукнулся виском о камень… там булыжников много. Никто и дела не заводил, все ясно было сразу…

– Ну, а слухи-то отчего поползли?

– Да говорю же, от нечего делать. Якобы его видели с большой сумкой незадолго до того, а потом при нем этой сумки не нашли и нигде ее не нашли… Да и в том конце города, в противоположном, считайте, ему делать было совершенно вроде бы и нечего… Да и всё, собственно. На пустом месте раздули… Может, и не было у него никакой сумки, это кто-то потом присочинил. А в те края он мог зайти по каким-то своим делам, мало ли какие у человека дела… Он вообще любил по городу бродить, скучно ж сиднем сидеть дома, когда все старые друзья давным-давно померли… В общем, чешут языками от нечего делать, скучно у нас… А вообще, у нас вся уголовщина вокруг приисков кружится, потому что там-то золото реальное, а не все эти побасенки…

Смолин усмехнулся:

– Однако ж, сокол ясный, ты сам за этими побасенками в подвал полез…

– Да ладно вам… – сконфуженно поскреб в затылке Степа. – С детства про корнеевский клад слышу, да и вообще, надо было посмотреть, сами ж про старые дома объясняли…

– Замяли, – фыркнул Смолин. – Так чем у него кончилось с книгой? Если деньги завелись… Издателя нашел? Они тут у вас вообще есть?

– Да откуда у нас издатели… Это у вас в Шантарске на этом можно деньги заработать, а у нас-то с чего? Типография совсем загибается, там только районную газету и печатают, а больше и заняться нечем. Туда б он не пошел, они сроду книгами не занимались. Может, у вас, в Шантарске? Хотя он к вам вроде бы не ездил… Вы в музей сходите, если в самом деле интересуетесь, он с тамошней директрисой был большим приятелем. Это меня она люто ненавидит, как класс – они там у себя культурные ценности берегут, духовность блюдут, а я, злой коммерсант, эти самые духовные ценности за деньги новым русским впариваю. Вот и злобствуют – у самих-то ни копья, чтобы прикупить что интересное… Если вы к бабке пойдете, на меня не вздумайте ссылаться – она меня на дух не переносит и вас с порога наладит по тем же мотивам…

– Учту, пожалуй что, – задумчиво сказал Смолин.

– Ну, я пойду? А то времени уже…

– Шагай, Степа, – сказал Смолин рассеянно. – Пора и мне на боковую, пожалуй…

Степа, однако, замялся в дверях:

– Василий Яковлевич… А вам про эти рисунки сильно интересно?

– Ну, как тебе сказать… – осторожно ответил Смолин. – Не так чтобы, но посмотреть бы не грех – Фаберже все-таки… Только где ж они?

– Нет, я про ксеры…

– А что? – насторожился Смолин, не показывая, конечно, виду.