Чтение онлайн

Первую ночь он провел снаружи. Полночи она ворочалась на импровизированном ложе из пучков травы, кипы солдатских плащей и двух женских накидок, с трудом удерживаясь, чтобы не послать за Измененным, и втайне надеясь, что он придет сам, хотя было понятно, что это абсолютно невозможно.

Следующий день он молча шел рядом с ней, пару раз поддержав ее за руку, когда она едва не упала, но не делая ничего, что можно было бы истолковать как некий знак имеющегося влечения. Поэтому вечером, как только поставили ее шатер, она тут же послала солдата за Измененным. Он пришел через полчаса, наверное, опять о чем-то беседовал со Сбагром. Впрочем, это было даже хорошо. Она успела как следует подготовиться. Конечно, большая часть ее вещей осталась в Черном доме, но фиал с шариками супремы был всегда с ней. Как мужчина старается никогда не расставаться с самым смертоносным из своего оружия, так и она не могла себе позволить по тем или иным причинам потерять самое… смертоносное из своего. Так что когда Измененный откинул полог палатки, она уже была совершенно готова. Грон шагнул внутрь и остановился. Женщина лежала на ложе. По ноздрям ударил резкий запах — мускус с оттенками пачулей, подогретого вина и еще чего-то еле уловимого, но сильно бьющего по обонянию. Он усмехнулся про себя. Этому миру было далеко до изощренности запахов, присущей его старому миру. Люди начинают заниматься такими глупостями, лишь когда у них высвобождается достаточно времени от процесса добывания пиши. А этот мир удерживался на слишком примитивной стадии развития, чтобы здесь могли выжить в значительном количестве люди, занимающиеся такого рода деятельностью. Так что для изощренного носа Грона эти запахи были слишком примитивны, чтобы оказать на него сколь-нибудь заметное действие. Попытка этой девочки сразу же перенести схватку на поле, на котором она считала себя профессионалкой, выглядела несколько… забавной. Грон присел у самого порога:

— Вы желали меня видеть, Госпожа?

— Да, Измененный.

Ого, да ее действительно неплохо учили. Во всяком случае, голос у нее поставлен.

— Я пришел и готов услужить вам…

Эсмерея нахмурилась. Голос Измененного был спокоен и даже дружелюбен, но она не чувствовала в нем никакого желания. Неужели супрема на него не действует? Но этого не может быть. Ну что ж, придется немного изменить план.

— Сядь поближе. Я хочу, чтобы ты рассказал мне о своем мире.

Измененный послушно пододвинулся:

— Это не очень-то хороший мир, но в нем люди получили шанс сами устраивать свою судьбу. Поэтому наделали много ошибок, сумев совершить и много хорошего. В моем мире люди умеют летать… Нет, не сами, — поправился он, заметив ее изумление, — а с помощью разных устройств, которые мы придумали. Одни из них позволяют нам за один час пересечь расстояния, равные тому, что занимает вся Оокона. Другие созданы для того, чтобы просто радовать сердце, нырять в облака, купаться в восходящих потоках, обозревать землю с высоты птичьего полета. У нас есть корабли размером с акрополь Ллира, некоторые из них военные, они несут оружие, которое может уничтожать страны и города, другие перевозят товары и людей, а еще есть корабли, на которых люди радуются жизни. Они наполнены светом, музыкой, там круглые сутки танцуют и веселятся люди, там на разных палубах устроены бассейны с водой, подсвеченной разноцветными огнями, и любой, кто заплатит за то, чтобы поплыть на нем, может это сделать. И этих кораблей много, гораздо больше, чем военных, и ненамного меньше, чем торговых. У нас люди умеют строить дома высотой в сто этажей, разбивать парки на их крышах, устраивать бассейны и рестораны. Наши города залиты светом…

Эсмерея слушала его, забыв обо всем. Этот Измененный, он говорил так, как будто она сама была там, в его мире, сама взлетала к облакам, сама ныряла в воду, расцвеченную всеми цветами радуги, пила терпкое вино, с беззаботным визгом неслась с водяной горки…

— …и все это оттого, что у нас было немного больше времени. Может быть, всего три или четыре Эпохи прошло после тех дней, когда мы жили так же, как вы. Но у нас не было Катаклизма.

Эсмерея очнулась:

— Так вот почему ты мне все это рассказываешь? Измененный усмехнулся:

— Глупая, ты хочешь понять, почему я так упорно бьюсь с Орденом? Вот именно поэтому. Я просто ЗНАЮ, как могут жить люди, если им не мешать, чего могут достичь и на чем споткнуться. Да, эта жизнь не будет раем, но, можешь мне поверить, человек достоин того, чтобы вырваться из этой грязи и перестать быть культурой бактерий на чьем-то предметном стекле. — Он резко оборвал речь и скрипнул зубами.

Эсмерея еще несколько мгновений подождала, не будет ли продолжения, затем осторожно спросила:

— Культурой чего?

Грон тихо рассмеялся и вдруг лизнул палец и ласково провел им по ее губам.

— Так, ничего.

Эсмерея несколько мгновений наслаждалась этой странной и незнакомой для нее лаской, затем инстинктивно вытянула губы и, ухватив его палец, чуть прикусила его. Он поднял другую руку и погладил ее по волосам, щеке, очень нежно, так, как до сих пор ее не гладил никто. И Эсмерея вдруг почувствовала, что ее сердце дало сбой. Он наклонился и прикоснулся губами к ее шее, затем его губы скользнули вниз, задержавшись на синяке, растекшемся по плечу (последний вечер с центором).

Измененный, чьи руки уже нежно ласкали ее грудь, покачал головой:

— Бедная ты моя…

Его губы закрыли ее рот, не дав ей возможности что-то произнести и испортить волшебство. О Творец, ТАКОГО с ней не было еще ни разу. Она привыкла к тому, что секс — это похоть и грубость, что руки, сжимающие ее грудь, делают это больно и нетерпеливо, что ей в лицо бьет вонь изо рта, что лежащий на ней самец сопит и похрюкивает. Она привыкла к этому и научилась получать удовольствие вопреки тому, что мужчины грубы, похотливы и неуклюжи, как псы или кабаны. Но оказалось, что это не так. Что мужчина может быть совершенно другим…

Его руки, казалось, были везде. И они не насиловали, а ласкали, открывая перед ней незнакомые ранее источники наслаждения. О Творец, впервые в жизни с ней случилось это еще до того, как мужчина вошел в нее. И то, что она испытала, стоило тысячи обычных ночей…

А потом он оказался на ней и, заглянув ей в глаза, произнес:

— Закрой глаза, в эту ночь я сделаю тебя счастливой. — И на нее рухнули звезды…

Сбагр окинул настороженным взглядом окружающую пустыню и вновь уставился на гладкую поверхность возвышающейся перед ним Скалы. Наконец-то они достигли цели, к которой шли все эти десять лет. Вот только он не чувствовал от этого никакой радости. Потому что для него это означало — предать Командора. Пусть даже Командор хотел этого сам. О боги, как все перевернулось!

К исходу первого дня они остановились на отдых в небольшом распадке. Сюда уже долетало дыхание Великой пустыни. Горы почти кончились. Завтра они должны были выйти в пески.

Сбагр выбрал этот распадок оттого, что на его дне был родник. Демонстративно не замечая Грона, он отдал распоряжения по устройству лагеря, а сам уселся на камень точить меч. Он делал это каждый вечер вот уже на протяжении двадцати лет. И не было занятия, успокаивающего его больше, чем вот так водить точильным камнем по надежному лезвию. Грон подошел неслышно и сел рядом. Сбагр не подал виду, что заметил это. Некоторое время они молча сидели, один занятый своим делом, а второй вроде как не делающий ничего особенного, но тем не менее одним своим присутствием раздражающий первого. Наконец Сбагр не выдержал и, ухватив меч за рукоять, повернулся к Грону:

— Чего тебе надо, Измененный?

Грон встретил его злой взгляд абсолютно спокойно:

— Почему ты так нервничаешь, Сбагр?

— Я? Мне абсолютно плевать на тебя, если б ты не маячил у меня под носом… вернее, я с удовольствием перерезал бы тебе глотку…

— Ну так что? — Грон усмехнулся. — Почему же ты этого не делаешь? Неужели из-за страха перед ней? — Он коротким кивком указал на Эсмерею, которая с крайне независимым видом наблюдала за двумя солдатами, впервые за все время с момента бегства из Ллира устанавливавшими для нее походный шатер.