Шрифт:
Джей СТРИТ
ПОСЛЕДНИЙ ТРЮК
Артист так называемого оригинального жанра обычно привлекает Ваше внимание к одной руке, а другой в это время проделывает свои жульнические трюки. Этот метод, известный под благозвучным термином "отвлечение внимания", и является основой в работе фокусника. С тех самых пор, когда впервые был проделан трюк с кроликом.
Эти двое обмотали запястья Ферлини тяжелым тугим проводом и крепко накрепко завязали его. Наиболее воинственно был настроен тот, что пониже ростом: он дергал и тянул шнур с таким усердием, что казалось, вот-вот перережет плоть. Потом стянули его лодыжки железными кандалами и долго проверяли надежность их запоров. Наконец, пыхтя и отдуваясь, поднялись над своей жертвой и, казалось, были вполне удовлетворены ее беспомощностью.
Подошла женщина и поставила перед связанным телом ширму. Не прошло и минуты, как торжествующий Ферлини отбросил ширму в сторону, потрясая в руках разорванным шнуром и кандалами.
Публика небольшого ночного клуба замерла в восхищении, а через секунду разразилась бурными аплодисментами. Услышав гром рукоплесканий, Ферлини засиял. Он был светлокожий, почти альбинос, и даже горячему солнцу пустынь не удавалось изменить этот цвет. Но признание публики вызвало на его щеках яркий румянец удовлетворенного тщеславия.
Двое добровольцев, покачивая головами и смущенно усмехаясь, вернулись к своим столикам под презрительные насмешки приятелей. Небольшой оркестр из шести музыкантов заиграл танцевальную мелодию. Ванда, жена Ферлини, профессиональная партнерша для танцев, покачиваясь в такт музыке, прошла через весь зал, взяла ширму и унесла ее за кулисы. Вслед ей раздались поощрительные свистки и жидкие аплодисменты. Она знала, что публика оценила ее ноги, не больше. Ей было уже за сорок и, чтобы сохранить остатки былой красоты, приходилось накладывать на лицо все больше и больше слоев театрального грима. Но ноги, длинные, стройные, без единой прожилки, были все еще очень хороши.
По пути в гримерную она столкнулась с Бэггетом, который, глядя на нее с нежностью, протянул руку к ширме:
– Разреши, я помогу тебе.
– Спасибо, Томми. Не надо, - прошептала она.
– Сегодня он всем понравился, не так ли?
Она нахмурилась, отчего сквозь толстый слой грима проступили глубокие складки и, пожав плечами, сказала:
– Просто сегодня такая публика. И ты тоже когда-нибудь понравишься.
– Спасибо, - сухо ответил Бэггет, стареющий исполнитель сентиментальных песенок.
– Я не то хотела сказать, Томми, - она прислонила ширму к стене и приблизилась к нему.
– Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, то есть к твоему пению.
– Понятно. Теперь ты сказала то, что хотела?
– Я, пожалуй, лучше пойду, - сказала Ванда.
Войдя в гримерную, она застала своего мужа в хорошем настроении, и это его настроение она любила меньше всего. Он пялился в зеркало, яростно растирал полотенцем плечи и широко улыбался, так широко, что были видны почти все зубы, большие и крепкие.
– Эй, а сегодня меня хорошо принимали. Даже очень, - сказал он счастливо.
– У меня такое чувство, будто я вылез из стального ящика. Видела этого коротышку?
– Он загоготал и ударил по туалетному столику. Он-то думал, что скрепил меня насмерть этими проводами. Видела, как он кряхтел, чтобы шнур затянуть покрепче. Такие вот недомерки хуже всего. Обожаю делать из них дураков.
– Он повернулся и посмотрел на жену, глядящую в никуда пустыми глазами.
Тогда он сжал кулаки, напряг свои мускулы и раздул грудную клетку, чтобы показать всю мощь своей фигуры, столь важную для его занятий.
– Взгляни-ка сюда. Видела что-нибудь подобное? Кто даст мне сорок шесть? Ну-ка скажи.
– Греческий бог, - с горечью отозвалась Ванда.
– Кстати, о грехах. Мы приглашены сегодня вечером на обед. Роско угощает.
– Ох уж этот Фил. Он всегда портит мне аппетит, - посетовал Ферлини все с той же усмешкой.
– Ты слышала, как он сказал, что этот мой последний номер с высвобождением из пут, кончился? Как тебе это нравится? Ему бы следовало посмотреть на публику сегодня, а? Думаю, он сразу бы заговорил по-другому.
– Ведь это он вовлек тебя в дело, не правда ли? Ну тогда и подумай, кому лучше знать, кончился этот трюк или не кончился.
– Ванда зевнула и начала переодеваться. Внезапно она вспомнила что-то и, отирая на ходу грим, снова подошла к столику мужа.
– Послушай, когда сегодня встретимся с Филом, ради всего святого, не заводи с ним опять разговор об этом трюке с водой, понял? У меня голова начинает раскалываться, когда я слышу про это.
– А, - махнув рукой, сказал Ферлини.
– Просто ты стареешь, Ванда. Вот в чем твоя беда.
– Ой, кто это говорит, послушайте-ка его. Ты, между прочим, тоже не цыпленок, и уже давно. Так что не забывай об этом.
Он посмотрел на нее, ехидно улыбаясь.
– Я насчитал у тебя десять новых морщин только с прошлой недели, сладкая моя. Давно не разглядывала себя? Ну так пойди и посмотри, у тебя ведь есть зеркало?
– Иди к черту!
– Нет. Пойди и посмотри!
– вдруг закричал Ферлини. Затем он вытянул свою сильную мускулистую руку, схватил ее за запястье и подвел к освещенному зеркалу, стоящему у него на столе. Он чуть не ткнул ее лицом в это зеркало. Она взглянула на свое отражение, на расплывшуюся на лбу и подбородке оранжевую косметику, на старческие морщинки вокруг рта, на мешки под глазами и отвернулась, но Ферлини держал ее мертвой хваткой.
– Отпусти, Джо. Ради бога, прекрати!
– Ну так кто из нас старый, а? Я моложе тебя, потому что держу себя в форме и слежу за собой, поняла? И никогда не называй меня старым, слышишь?
– Хорошо, хорошо.
Он с явным сожалением отпустил ее, злобно прошипев еще что-то. Прекрасное настроение было испорчено. Ванда со слезами на глазах прошла в другой конец комнаты заканчивать свой туалет.
– Не все еще считают меня старой, Джо, - прошептала она.
– Не все.
– Заткнись и одевайся скорее. Мы, кажется, собирались на обед? Ну так идем. Кроме того, - он встал и похлопал себя по плоскому животу, - я бы хотел поговорить с Роско кое о чем. И о трюке на воде, в том числе.