Чтение онлайн

— Ах, вот как?

— Да, вот так!

— Слушайте, — сказал Иларион, — а ведь я вас, кажется, припоминаю. Учебный центр, да? Занятия по рукопашному бою. Я еще, помнится, все удивлялся: ну на кой черт эта пигалица сюда влезла? Вы сильно изменились.

— В худшую сторону?

— Да нет, пожалуй, наоборот. Или это здесь освещение такое?

— Все-таки вы хам, Забродов. Солдафон. Мне о вас все уши прожужжали: ах, книгочей, ах, фантазер, ах, дамский угодник! А он держит замерзшую женщину на улице и говорит двусмысленные комплименты, да еще и с такими уточнениями, что другая на моем месте давно развернулась бы и ушла.

— Я просто даю вам возможность докурить, — сказал Иларион. — И потом, вы ведь все равно не уходите.

— Да, — сказала она, — не ухожу. Сама не знаю почему.

— Чаю, наверное, хотите, — вкрадчиво предположил Забродов.

— Наверное, хочу.

— С коньяком?

— Пожалуй, без. Я имею в виду — без чая.

Забродов не выдержал и все-таки рассмеялся.

— Наш человек, — сказал он. — Договорились. Но если окажется, что вас опять прислал Федотов…

— Успокойтесь. Если генерал узнает, что я у вас была, мне крупно влетит.

— Тогда пошли, — решительно сказал Иларион и подхватил чемодан. При этом он едва не крякнул: он уже успел забыть, какая эта штука тяжеленная. Пойдемте греться, Нина.

К счастью, Нина не стала спрашивать, почему он таскается с чемоданом и что у него там, внутри. Дома Иларион первым делом сунул чемодан под вешалку и ногой задвинул его подальше: с глаз долой — из сердца вон. Леший с ним, решил он. До пятнадцати ноль-ноль еще вагон времени — успею решить, что делать с этим куском дерьма.

Только оказавшись у себя на кухне и увидев в мойке грязные рюмки, Иларион вспомнил, что коньяк они выпили вдвоем с Сорокиным. Он озадаченно поскреб затылок и вернулся в комнату. Нина стояла прислонившись плечом к книжной полке и перелистывала сборник японской поэзии, который Забродов перечитывал накануне на сон грядущий, чтобы проникнуться японским национальным самосознанием. В комнате горел верхний свет, что давало Нине возможность разбирать мелкий шрифт, а Забродову помогло убедиться в том, в чем он и так не сомневался: она действительно сильно похорошела со времени их последней встречи в учебном центре, превратившись из угловатой девчонки в очень привлекательную женщину. А если сравнивать ее с Анастасией Самоцветовой, роль которой она так успешно исполняла, то еще и помолодела лет на десять — пятнадцать…

Иларион украдкой посмотрел на часы и мысленно махнул рукой: плевать, в самолете высплюсь. Полет будет долгий, с ума можно сойти от скуки. Хорошо бы проспать его целиком, но это вряд ли получится. Побриться, что ли?

— Знаете, Нина, — сказал он виновато, — получилась страшная неприятность. Оказывается, весь мой коньяк вылакал один бессовестный мент. Я вытягивал из него строго секретную информацию, а чтобы информация легче вытягивалась, смазывал его гортань французским коньяком. У него оказался неожиданно большой расход смазочного материала, и вот…

— Странный народ эти японцы, — задумчиво сказала она, закрывая книгу и кладя ее на место. — Совершенно другая система мышления. Как инопланетяне. По-моему, понять их до конца невозможно.

— Теперь — да, — сказал Иларион. — Если бы они остались такими же, какими были до так называемого открытия Японии американской эскадрой коммодора Перри, понять их было бы легче. Но теперь на их менталитет наложилась европейская культура, и получился такой винегрет, что они сами, как мне кажется, до сих пор не в состоянии разобраться, где там у них морковка, а где соленый огурец. И вообще, еще одно слово о Японии и японцах, и я решу, что вы здесь все-таки выполняете задание. Ну их к дьяволу, честное слово! Меня уже тошнит от разговоров и мыслей про Японию.

— Простите, — сказала Нина. — Я просто пыталась представить, с чем вам придется столкнуться… там.

— А, — легкомысленно махнул рукой Забродов, — с чем придется, с тем и столкнусь. Зачем заранее переживать? Так вы будете чай?

— Да, конечно. А на горячий душ вашего гостеприимства хватит? Я действительно замерзла, как волчий хвост в проруби.

— Душ в вашем распоряжении, — сказал Забродов. — А что касается его температуры, так это не ко мне. Это — в городские теплосети…

Он ушел на кухню, поставил на плиту чайник, закурил и присел на табурет у окна. В ванной зашумела вода, стукнуло упавшее на дно ванны мыло. Вот так, подумал Забродов, глядя на свое размытое отражение в черном стекле. Эх, ты, старый мерин, а все туда же… А главное, как просто все это делается в наше время!

«Только не надо быть ханжой, — сказал он себе. — Ханжество — далеко не лучшая человеческая черта, и происходит оно либо от ограниченности, либо от зависти — почему, дескать, кто-то может, а мне нельзя? И потом, это всегда было просто. И сложно тоже было. Это зависит не от эпохи, а от обстоятельств. Мы с ней во многом одинаковы и не нуждаемся в фиговых листках, которыми в так называемом приличном обществе принято маскировать свои намерения. Это нормально. Это нормально даже в том случае, если я герой не ее романа и сегодня она просто решила немного приподнять мой боевой дух перед предстоящей операцией. Но это — вряд ли, вряд ли… Почему вряд ли? Да потому, что мне этого не хочется. Уж очень это получается унизительно: любовь по заданию с последующим предоставлением подробного рапорта о ходе выполнения такового. Так и представляю себе Федотова, который читает этот рапорт и прикидывает на карманном калькуляторе эффективность воздействия женских прелестей на изношенную психику некоего военного пенсионера. То есть, Федотов, конечно, на это способен. Если это потребуется для дела, старый хрен прочтет такой вот рапорт или, скажем, просмотрит видеозапись и даже не покраснеет. И я бы не стал его осуждать, только очень уж это противно. Нельзя же вечно подозревать всех на свете.

Не хочу. Надоело.»

Он раздавил сигарету в пепельнице, сходил в прихожую и перенес чемодан Мельника из-под вешалки в кладовку. Совсем выкинуть проклятую штуковину из головы никак не получалось. Потом он пошел на кухню проверить чайник. Чайник уже вскипел. Иларион сполоснул кипятком заварник, насыпал туда заварки, но тут из душа вышла Нина… Словом, вышло так, что чай остался невыпитым.

Позже, когда Нина уже спала, разметав по подушке свои чудесные волосы, Забродов долго лежал с открытыми глазами, наблюдая, как редеет за окном темнота, и думал. Потом он вдруг ухмыльнулся — широко и очень хитро, как школяр, измысливший очередную каверзу, повернулся на бок и мгновенно уснул. Сон его был спокойным и крепким, потому что Забродов наконец решил, что ему делать со свинцовым чемоданом, в котором хранился один из ядерных мини-зарядов, бесследно исчезнувших из военных арсеналов после развала СССР.

Он проснулся поздно, в половине восьмого утра, и сразу же испугался, что проспал. Подняв голову, он посмотрел на Нину. При утреннем освещении она выглядела ничуть не хуже, чем вечером, что, как неоднократно убеждался Иларион, среди женщин встречается не так уж часто. Задуманная накануне операция с чемоданом вдруг показалась ему не столь уж важной. «Но-но, строго сказал он себе и начал осторожно, чтобы не потревожить Нину, выбираться из постели. — Раздухарился, старый хрен!»