Чтение онлайн

Я рассказываю. Тихо-тихо, рассказываю эту легенду.

— Неправда! Этого не может быть! Мать бы знала! — Обижено.

— Спросишь ее сам, когда вырастешь. — Равнодушно. Я Старшая, с каких пор моим словам не верят? С тех, когда я принуждена возиться с никому больше не нужным сопляком?

— Я сейчас спрошу!

— Тш-ш, малыш, не спеши. Как только ты расскажешь обо мне, я исчезну.

— Ты умрешь?

— Нет, но ты никогда меня больше не увидишь. А промолчишь — я буду навещать тебя.

— Зачем? — Недоверчиво.

— Не хочешь, ребенок? Тогда я уйду сейчас.

Он пытается удержать меня за подол, но его рука хватает лишь воздух.

— Я не человек, дитя. Я — Хранитель твоего Рода. Так мне уйти?

Ребенок думает. На самом деле думает. Любопытство борется в нем со страхом одиночества. Мать весь день занята, дети с ним не играют, родным он не нужен…

— Останься. — Просительно. Умный ребенок.

— Останусь. Но ты должен слушаться меня и никогда, никому обо мне не рассказывать! Тогда я останусь с тобой. С твоими детьми и внуками… С твоим Родом.

— Его мать была простой крестьянкой, — говорю я Тиану. — Назвала сына в честь Берсерка, но это не принесло ему счастья. Неизвестно чей ребенок в деревне — страшная участь. Ее прогнали из дома, она как рабыня батрачила на соседей.

— Положи ножик, дитя! Не трогай, не играй с огнем!

— Я хочу быть как отец!

— Как отец? Сгореть в пламени войны, бросить мать одну? Обездоленную, несчастную? Ты — единственное, что у нее осталось!

— Отец погиб с честью! А меня все дразнят!

Зря я рассказала ребенку правду, зря…

— Ты убьешь меня! — Со страхом.

— Тебя?! — Ага, испугался! Успел уже привыкнуть к страшной старухе, что приходит, когда он один, и поет песенки, рассказывает красивые сказки.

— Малыш, я живу только пока ты жив. Не рискуй собой, дитя, не надо.

Не играй с огнем, положи нож…

Не бросай родных, позаботься о близких.

Не докажешь правду клинком.

Не рискуй.

Не играй с Огнем.

Не смотри на мечи…

— Еще малышом напросился помогать деревенскому кузнецу. Тому все равно было, чей мальчишка, лишь бы работал… А сын Берсерка очень старался.

— Завтра тебе исполнится семь лет, дитя. Ты меня больше не увидишь.

— Не увижу? — И слезы. Но уже не плачет, скрывает. Растет ребенок, растет.

— Нет. Но я всегда буду рядом, помни. Всегда с тобой. А если тебе будет грозить опасность — ты услышишь мой крик. И потомкам передай — когда кричит баньши, быть беде.

— Потомкам? — Смущенно, недоверчиво.

— Да. — Твердо. — Помни, малыш, я жива, пока жив твой Род. Обещай мне, поклянись, что будешь жить… хотя бы пока у тебя не подрастут дети. Я кажусь старухой, но, клянусь Хаосом, мне рано еще умирать! Если с тобой стрясется беда… я уйду в Хаос. Пожалей меня ребенок, молю! Я не хочу уходить…

Он не понимает, но клянется.

Клянется продолжить свой Род и мою жизнь.

Я целую его в лоб — он не чувствует.

— Прощай Тиан, сын Берсерка…

— Хороший кузнец из него вырос, умелый. Одна беда — не любил он простых заказов. То есть делал, конечно, и неплохо делал. А все свободные деньги на забавы спускал.

Я покосилась на саблю Берсерка.

— Он мечтал стать воином, но не стал. Не хотел мать одну бросать, да и… а там женился на дочери кузнеца, семью завел. Домом зажил, никто ему уж и не напоминал, что ублюдок. Звали его — Тиан Кузнец. Но все равно не догадывались, чей он сын…

— Он всю жизнь тосковал по этой сабле, хоть и не видел ее никогда, — внезапно признаюсь я. — Ковал клинки — для себя, не для продажи — и смотрел на пламя. Ковал, но не мог погасить, забыть. Хоть и не видел никогда. А однажды в ночь ушел. Взял лучший свой клинок и ушел.

А я в то время пела колыбельные его сыновьям… и не удержала Кузнеца дома…

— Полгода не прошло, как пришла злая весть. Слишком долго он тянул, слишком долго сидел дома. Не вышло из него Воина, сгинул. Скоро сгинул, без славы и чести.

И плакала его жена и рыдали дети и стонала баньши, не удержавшая первого своего человека от гибели…

— А как поплакала, продала все клинки. Хотела в реку выбросить, да отец удержал. Не глупый он человек был, нашел хорошего покупателя. Озолотились все, Тиану Кузнецу равных не было. Слишком сильно он по сабле тосковал, слишком сильно мечтал о битве. Потому и ковал мечи для себя одного, не мог в чужие руки отдать. Озолотились, разбогатели… а от детей Кузнеца Род продолжился…