Чтение онлайн

— А мне будут рады?

Джеймс слегка поморщился. — Я единственный, кто все знает, и я бы сказал, что за последнюю неделю ты все уладила.

Скажи это Гэри, подумала она.

— Да, — продолжил он, — мы будем рады тебе. Я… тебе будут рады, конечно.

Она глубоко вздохнула и выпрямилась. О Боже, подумала она. Что сейчас будет? Похоже настало время последней исповеди.

— Я думаю, тебе следует знать, что меня зовут Джакано, — сказала она.

— Вместо Паскуа?

— Я Паскуа Джакано, — прорычала она.

Очевидно, она ожидает комментариев по этому поводу, подумал он.

— Мне нравится. Звучит очень музыкально.

Она изумленно уставилась на него. Затем ее лицо медленно расплылось в улыбке, которую она не смогла бы сдержать даже под пытками.

Музыкально! Мои родственнички начинали как вымогатели, сутенеры и убийцы. Они перешли к работорговле и широкомасштабной тирании, а этот парень думает, что моя фамилия музыкально звучит? Ей захотелось обнять его. Я могла бы здесь стать самой собой! Ни мерзких ожиданий, ни испуганных вздохов узнавания. Мне не придется стыдиться того, что я не смогла скрыть.

— Если я могу остаться, я бы хотела, — сказала она сдавленным голосом. — Думаю, мне бы здесь понравилось.

Джеймс поудобнее устроился у стены и отхлебнул пива.

— О, ты справишься, — уверенно заверил он ее. — Эй, пошли разорим буфет — за карнэ адоваду [15] убить готов.

Топс устроился на выступе Боло с пивом в руке и улыбкой на лице. Вдали жители деревни танцевали и пели вокруг костров на площади.

— Ты молодец, Марки, — сказал он.

— На самом деле, сержант Дженкинс, я нарушила свой долг.

Он посмотрел на возвышающегося над ним Боло, приподняв брови.

— Это немного резко для Боло, который только что спас все наши задницы, — заметил он.

Джеймс и Паскуа прошли мимо него, направляясь к буфету, склонив головы друг к другу. Топс улыбнулся и поправил шину на сломанной руке, поудобнее закрепляя ее на перевязи. В Паскуа Джакано было что-то странное… впрочем, это можно сказать обо всех них.

— Я бы сказал, что у тебя неплохо получилось, — продолжил он, похлопывая по дюрахрому под собой.

— Лейтенант Бетани Мартинс приказала мне защищать долину от внешней агрессии, — говорил Боло. — Но когда началось вторжение, я была практически не в состоянии защитить себя. Я должна была признать свои ограниченные возможности и попросить, чтобы с этим что-то сделали.

— Мы и сами это видели, милая.

Какого черта, почему бы не принять то, что этот танк — женщина.

— Я думаю, мы все просто надеялись, что ты нам никогда не понадобишься, и продолжали откладывать эту работу. Нам просто нужно жить дальше. — Он сделал глоток пива. — В следующий раз мы будем лучше подготовлены, — мрачно пообещал он.

Пауло наблюдал за ним; мальчик помахал рукой и отдал честь Боло. За его спиной продолжались танцы.

Холодный, пронизывающий до костей зимний ветер завывал, пока гигантский транспорт грохотал по долине со скоростью пятьдесят километров в час. Его поддерживали восемь независимых подвесок, четыре спереди и четыре сзади, расположенных по всей ширине его гигантского корпуса, и каждая гусеница шириной в десять метров глубоко уходила в почву долины. Плотное облако пыли — тальковой, мелкой, абразивной и удушающей, как смерть, — поднималось из-под колес на высоту пяти метров, но тридцатиметровая башня движущейся горы выталкивала свой Хеллбор из клубящегося кокона. Несмотря на все свои размеры и мощь, он двигался с неземной бесшумностью, и единственными звуками были завывание ветра, мягкое урчание приводов с термоядерным двигателем, скрип ходовой части и приглушенный стук звеньев гусениц.

Боло двигался вперед, сенсорные головки поворачивались, и земля дрожала от его приближения. Он с угрожающим видом катился сквозь густой дым и зловоние взрывчатки, меняя курс только для того, чтобы избежать самых глубоких воронок и искореженных останков боевых машин пришельцев. В большинстве мест эти обломки лежали только по одному или по два; в других они громоздились в разрушенных брустверах так густо, что обойти их было невозможно. Когда так происходило, жуткая тишина передвижения Боло растворялась в пронзительном визге сокрушаемого металла, когда он устремлялся прямо вперед, давя его своими тринадцатью тысячами тонн смерти и разрушения.

Он достиг препятствия, слишком большого даже для него. Только наметанный глаз мог бы распознать в этом растерзанном и изуродованном трупе еще один Боло, развернутый бортом, чтобы преграждать врагу путь даже после смерти, разбитый Хеллбор все еще нацелен в долину, люки ракетных отсеков открывали взору пустые колодцы шахт, в которых закончились боеприпасы. Пятнадцать вражеских машин лежали мертвыми перед ним, безмолвное свидетельство жестокости его последнего боя, но живой Боло даже не остановился. В этом не было никакого смысла, поскольку раскаленный корпус мертвого Боло из дюраллоя излучал ненужное тепло от вышедшего из строя термоядерного реактора, который его и выпотрошил. Даже его невообразимо хорошо бронированный центр выживания не смог бы уцелеть, и живой Боло просто изменил курс, чтобы протиснуться мимо него. Вулканическая скала завизжала как от боли, когда движущийся бронированный бок оцарапал склон скалы с одной стороны, а мертвый Боло содрогнулся с другой, когда вес его собрата отбросил его в сторону.

За последние тридцать километров движущийся Боло миновал четверых погибших товарищей по бригаде, и сам не остался неповрежденным. Два его бесконечных повторителя правого борта были превращены в искореженные обломки, от попаданий энергетического оружия расплавленные брызги дюраллоя стекали по по гласису и застывали, как слезы боли, треть кормовых сенсорных решеток была снесена в результате близкого попадания, а его передний гусеничный щит правого борта заклинило в нижнем положении, погнутый и разорванный вражеским огнем. На его башне был опознавательный код XXV/D-0098-ART и обнаженный золотой меч командира батальона, но он был один. Уцелело еще только одно подразделение его батальона, и это подразделение находилось впереди, за пределами этой задушенной смертью долины. Он был где-то там, двигаясь даже сейчас по бездорожью и безводным пустошам планеты Камлан, и линейное подразделение ART постоянно грохотало в поисках его.

Приближаясь к своей непосредственной цели, я запрашиваю свою инерциальную навигационную систему. ИНС — не самый эффективный способ определить мое местоположение, но вся орбитальная сеть Камлана, включая разведывательные и навигационные станции, а также ретрансляторы связи, погибла при первом ударе противника, и ИНС вполне достаточна. Я подтверждаю свои текущие координаты и двигаюсь вперед, наконец-то покидая долину.

То, что лежит передо мной, когда-то было неглубокой чашей плодородной зелени среди лавовых полей; теперь это почерневшая яма, и, когда я смотрю в передние оптические датчики на руины города Морвиль, я ощущаю ужас массовой гибели людей. Больше нет необходимости спешить, и я уделяю первоначальному осмотру целых 6,007 секунды. Я не ожидаю никаких угроз, но мои записи с места происшествия будут бесценны для судебных дознавателей, которые, как я знаю, будут созваны для вынесения приговора моей бригаде. Я осознаю свой собственный страх перед вердиктом этого суда и его последствиями для всех Боло, но я линейное подразделение. Как бы горько ни было, это тоже мой долг, и я не отступлю от него.