Последний аргумент
Шрифт:
– До взрыва осталось пять минут тринадцать… двенадцать секунд, – сказал он спокойно, и тут же глаза его вытаращились, на лице проявился испуг. – Почему так мало?
– Не знаю! – зло ответил Владимир. – Я проверял его перед выходом! Час там стоял, шестьдесят минут! Что-то сбилось!
– Так отключи его!
– Не могу! – Владимир поспешно вскочил, принялся судорожно натягивать на себя рюкзак. Лямки казались слишком короткими, не желали налезать. – А ты чего стоишь! Уходим, быстро! Его не отключить, не перепрограммировать!
Каску нацепил на ходу. С места рванул по коридору.
Испещренные трещинами стены побежали назад. Едва не наступил на толстую, видимо беременную, крысу. Та с визгом бросилась в сторону, Владимир от неожиданности чуть не упал. Выругался витиевато и матерно, побежал дальше, тяжело топая ботинками по сырому полу.
Пробежали проржавевшую дверь, выскочили на круглую площадку. Тут Владимир не удержался, ударился плечом о железную лестницу. Но лишь зашипел от боли, а по коридору рванул, словно заправский спринтер.
Пыль поднималась при беге в воздух, норовила налипнуть на лицо, залезть в легкие. Когда добежали до отверстия в стене, то Владимир был весь в сером налете, а дышал с хрипами, сплевывая комки гадостной мокроты.
Свинченную решетку отшвырнул так, что она отлетела с грохотом. Втиснулся в отверстие, услышал треск разрываемой материи, но не обратил внимания. Порванный комбинезон – черт с ним, главное уйти подальше от взрыва.
Он успел протащить в отверстие рюкзаки, когда бомба сработала.
Сначала докатился тягучий мощный гул, словно при землетрясении. Затем пол затрясло, точно где-то рядом плясали пьяные великаны. В потолке начали открываться трещины, стены зашатались, а Иван, наполовину втиснувшийся в отверстие, испуганно замер.
– Быстрее! – заорал Владимир зло.
Иван дернулся, тут же раздался громкий треск, и потолок развалился прямо на глазах. Огромная глыба рухнула рядом с Владимиром, засыпав ботинки каменным крошевом. Трещина появилась на стене, большой фрагмент ее пошел вниз, словно чудовищная заслонка.
Она ударила Ивана по ногам. Захрустели кости, тот дернулся и замер, закрыв глаза. Владимир похолодел. Волосы на голове встали дыбом.
Несколько мгновений стоял неподвижно, понимая, что стоит на шаг от смерти. Судя по непрекращающемуся грохоту, что-то еще рушилось там, где была (да, теперь была) тюрьма. Но на том месте, где находились диверсанты, все затихло.
Он опустился на корточки, осмотрел ноги Ивана. Все ниже середины бедер скрывалось в куче каменных обломков, самый маленький из которых был размером с детскую голову.
На некоторое время замер, пытаясь решить, что делать. Непривычная растерянность овладела душой, мозг отказывался работать и Владимир чувствовал себя так, словно пытался поднять капельку ртути с помощью лома.
Иван дернулся и застонал. На лице его, сером от каменной пыли, открылись полные муки глаза.
– Как ты? – спросил Владимир.
Некоторое время во взгляде напарника не было ничего, кроме страдания, затем он прояснился, и сквозь боль начало проступать знакомое упрямое выражение.
– Что там с ногами? – прошипел Иван сквозь сомкнутые зубы.
– Завалило камнями.
– Там все так болит, – по лицу Ивана пробежала судорога, на лбу выступили крупные капли пота. – Идти я не смогу. Пристрели меня!
– Как? Зачем?
– Надо! Ты же не донесешь меня по этим подземельям до станции? А если и донесешь, то что будешь делать там?
– Не донесу, – Владимир кивнул, яростно кусая губы и пытаясь найти выход из сложившегося положения.
– Если не убьешь, они найдут меня! – проговорил Иван горячо. – Ведь не дураки, догадаются, как мы бомбу заложили! И стреляй в лицо, иначе опознают! Выйдут на вас…
Голос слабел, но в нем звучала твердая решимость умереть.
Владимир вытащил пистолет, и замер, будучи не в силах выстрелить в соратника. Несколько раз поднимал руку, и тут же опускал, чувствуя, как потеет ладонь и дрожь поселяется в предплечьях.
– Ну! – прохрипел Иван. – Стреляй!
– Не могу! – ответил Владимир. Его трясло, в душе горячим варевом кипел стыд, причудливо смешанный со злостью. На себя, на судьбу, на злосчастный таймер…
– Тогда вытащи мой пистолет и дай мне! Сил на то, чтобы выстрелить, у меня хватит!
Владимир содрогнулся. Очень медленно опустился на корточки, вытащил из кармана напарника теплое, нагревшееся от тела оружие. Некоторое время подержал, словно взвешивая, затем отдал в жадно подергивающуюся ладонь Ивана.
– Иди, – сказал тот. – Я сначала отстрелю себе кончики больших пальцев, чтобы не опознали по отпечаткам! Передай привет нашим!
Лицо его исказилось. Владимир поспешно отвернулся, чтобы не видеть слез соратника. Сказал глухо:
– Русский народ не забудет тебя, – сам почувствовал, что говорит фальшиво, но остановиться не было сил. – Ты встанешь в один ряд с такими героями, как Александр Невский и президент Синев!
Раздался странный скрежещущий звук. Владимир не сразу понял, что Иван смеется.
– Не ври мне, – проговорил он. – Это будет, если только народ наш возродится… А в это даже я верю с трудом! Иди, пока я еще в сознании…
Владимир вскинул на плечи рюкзак, и не оглядываясь, пошел по коридору. Он старался идти быстро, но все же услышал, как грохнули позади три выстрела – два почти подряд, а третий – чуть позже.
Судорога сжала горло. Фонарь светил достаточно ярко, но поле зрения стало вдруг каким-то смазанным, словно шагал через густой туман…