Чтение онлайн

Джефф откатывается в сторону.

– Это меня и беспокоит.

Лежа на спине и стараясь дышать как можно ровнее, я целый час жду сна, уговаривая себя, что вот-вот отключусь. Однако мысли в моей голове сплелись в плотный, неустанно копошащийся клубок и совсем не торопятся утихать. Я представляю их в виде кадров сновидения из «Головокружения» – ярких, без конца вращающихся спиралей. У каждой из них свой цвет. Мысли об убийстве Лайзы красные. О Джеффе и его тревоге – зеленые. О Джоне Томпсоне, уверенном, что Сэм мне лжет, – синие.

Спираль Сэм черная, едва заметная на фоне бессонного сумрака моего мозга.

Когда стрелки переваливают за час ночи, я встаю с постели и крадусь в коридор. Дверь гостевой закрыта. Полоски света под ней нет. Может, Сэм уже вернулась. Может, и нет. Теперь даже нельзя с уверенностью сказать, дома она или нет.

Я устраиваюсь на кухне и включаю ноутбук. Раз уж мне не спится, вполне можно заняться делами блога, что сейчас крайне необходимо. Но вместо «Сладостей Куинси» пальцы сами открывают электронную почту. В папке «Входящие» несколько десятков новых писем от журналистов, некоторые из Франции, Англии и даже Греции. Я прокручиваю их, превращая ряд адресов в безликое пятно, и останавливаюсь, только когда вижу адрес, не имеющий к репортерам никакого отношения.

Lmilner75

Я открываю письмо, хотя и без того знаю его содержание наизусть. Неоново-розовое, если воспользоваться цветной шкалой мыслей из «Головокружения».

«Куинси, нам нужно поговорить. Это очень важно. Пожалуйста, пожалуйста, ответь мне».

– Что с тобой случилось, Лайза? – шепчу я. – И почему это было так важно?

Я открываю в браузере новое окно и попадаю в «Гугл». Вбиваю в поисковую строку имя Сэм и вполне предсказуемо получаю целую кучу ссылок о событиях в «Найтлайт Инн», смерти Лайзы и Последних Девушках. Хотя среди них изредка и встречаются материалы, посвященные исчезновению Сэм, мне не удается обнаружить в них ни малейшего намека на то, где она все это время была.

Тогда я задаю поиск по словам «Тина Стоун», и на меня обрушивается целая лавина информации о женщинах с таким именем. Профили в «Фейсбуке», некрологи и посты в «ЛинкедИн». Откопать сведения о конкретной Тине Стоун кажется невозможным. Интересно, а сама Сэм понимала это, когда выбирала себе имя? Может, когда-то она, как и я сейчас, увидела перед собой целое море Тин Стоун и решила в него нырнуть, уверенная, что уже никогда не поднимется на поверхность?

Я выхожу из «Гугла» и возвращаюсь к письму Лайзы.

«Куинси, нам нужно поговорить. Это очень важно. Пожалуйста, пожалуйста, ответь мне».

По мере чтения в текст будто пробираются слова Джоны Топсона, придавая ему совсем другой смысл.

«Это касается Саманты Бойд. Она вас обманывает».

Я собираюсь снова погуглить, но в этот момент сзади доносится какой-то звук. Приглушенный кашель. А может, и едва слышный скрип половицы. Потом кто-то материализуется прямо у меня за спиной. Я захлопываю ноутбук, резко поворачиваюсь и вижу перед собой Сэм, которая молча и неподвижно стоит в темной кухне, уперев в бока руки. Ее лицо абсолютно непроницаемо.

– Ты меня напугала, – говорю я, – давно вернулась домой?

Сэм пожимает плечами.

– Давно здесь стоишь?

Снова движение плечами. Она могла стоять у меня за спиной все это время, а могла появиться только секунду назад. Поди теперь узнай.

– Не спится?

– Не-а, – отвечает Сэм. – Тебе тоже?

Я пожимаю плечами. Я тоже так умею.

Уголки рта Сэм немного кривятся, сопротивляясь улыбке.

– У меня есть одно средство, которое может помочь.

Пять минут спустя я сижу на ее кровати с бутылкой бурбона на коленях, стараясь унять дрожь в руках. Сэм красит мне ногти сверкающим черным лаком – на каждый словно ложится миниатюрное нефтяное пятнышко. Прекрасно сочетается со струпьями на костяшках пальцах, теперь приобретших цвет ржавчины.

– Этот цвет тебе подходит, – говорит Сэм, – такой же загадочный.

– Как он называется?

– Черная смерть. Я его выбрала в «Блумингдейлсе».

Я с понимающим видом киваю. Стащила.

Несколько минут мы молчим. Потом Сэм ни с того ни с сего говорит:

– Мы ведь друзья, правда?

Еще один ее вопрос-матрешка. Ответить на него означает дать ответ на все остальные.

– Конечно, – отвечаю я.

– Хорошо, – говорит она, – это очень хорошо, Куинни. Представь себе, что было бы, если бы мы с тобой не дружили.

Я пытаюсь прочесть выражение ее лица. Но оно пусто и бесстрастно.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, я теперь очень многое о тебе знаю, – спокойно отвечает она. – О том, на что ты способна. О том, что действительно сделала. Не будь мы подругами, я могла бы использовать все это против тебя.

Мои ладони в ее руках напрягаются. Я пытаюсь справиться с неистовым желанием вырвать их и выбежать из комнаты с недокрашенными, испещренными черными полосами ногтями. Но вместо этого ласково смотрю на нее, надеясь, что она поверит в мою искренность.

– Этого не случится, – говорю я, – мы теперь подруги на всю жизнь.

– Это хорошо, – отвечает Сэм, – я рада.

Комната опять погружается в тишину. Она длится еще пять минут. После чего Сэм засовывает покрытую черным лаком кисточку обратно в пузырек, натянуто улыбается и говорит:

– Ну все, готово.

Не успевают ногти высохнуть, как я покидаю комнату, с трудом поворачивая ладонями дверную ручку. Выйдя в коридор, я дую на пальцы, чтобы лак побыстрее превратился в блестящий панцирь. Потом направляюсь в нашу спальню, бросаю мимолетный взгляд на Джеффа, желая убедиться, что он крепко спит, и проскальзываю в ванную.

Свет даже не включаю. Без него лучше. Ложусь спиной на плиты пола, которые холодят лопатки. Потом набираю номер Купа, намертво въевшийся в мою память.

Он берет трубку после нескольких гудков. Голос его охрип со сна.

– Куинси?

Едва я его слышу, как мне тут же становится легче.

– Куп, – говорю я, – у меня, похоже, проблемы.

– Какого рода?

– Кажется, я попала в переплет, из которого сама не выберусь.

До моего слуха доносится далекий шорох простыней – это Куп садится на кровати. Мне в голову вдруг приходит, что он может быть не один. Вполне возможно, что рядом с ним каждую ночь кто-то спит, только вот я об этом ничего не знаю.