Чтение онлайн

Я люблю семью Джеффа, такую же идеальную, как и он сам – хоть сейчас помещай в рекламный проспект. Все они знают о «Сосновом коттедже». Джефф рассказал им сразу после того, как наши отношения вышли на серьезный уровень. И эти закоренелые протестанты, представители среднего класса, даже глазом не моргнули. Его мать даже прислала мне корзину фруктов и написанную от руки записку, выразив в ней надежду, что фрукты меня порадуют.

– А что с твоей семьей? – спрашивает Сэм.

– В каком смысле?

– Они вас часто навещают?

Я вспоминаю тот единственный раз, когда мама была у нас в гостях. Она напросилась сама под предлогом, что у них с Фредом что-то не заладилось и ей нужно было недельку передохнуть. Джефф решил, что это хороший знак. Я поначалу тоже. Подумала, что новая жизнь, которую я сотворила себе сама, произведет на маму впечатление. Но вместо этого она всю неделю критиковала абсолютно все – начиная с моей одежды и кончая количеством вина, которое я пью за обедом. К тому времени, когда она собиралась обратно, она практически все время молчала.

– Нет, не часто, – отвечаю я Сэм, – а ваши?

– То же самое.

Я как-то видела миссис Бойд, когда она давала интервью в программе «20/20», вскоре после того как все узнали об исчезновении Сэм. Она была какая-то зачуханная, прыщавая, из-под ее крашеных белесых волос пробивались темные корни. Во время разговора в студии она неприятно поразила почти полным отсутствием каких-либо чувств по отношению к дочери. Выглядела потрепанной и уставшей. И хотя у Сэм такой же потасканный вид, я понимаю, почему она решила сбежать от такой женщины. Миссис Бойд напоминала дом, побитый множеством штормов.

Моя мама – ее полная противоположность. Шейла Карпентер никогда не будет демонстрировать последствия ущерба. Когда после «Соснового коттеджа» я попала в больницу, она каждое утро приходила ко мне с идеальным макияжем и укладкой. Конечно же, ее единственный ребенок чудом ускользнул от маньяка, который перерезал всех ее друзей, но это еще не повод являться на люди расхристанной. Если мама Сэм – старая убитая квартира, то моя – прекрасная усадьба, гниющая изнутри.

– Был слух, что вы куда-то пропали, – говорю я.

– Вроде того, – отвечает Сэм.

– Где же вы были все эти годы?

– По-разному… то тут, то там… ну типа просто держалась ото всех подальше.

Заметив, что мои руки сложены на груди, а ладони спрятаны подмышками, я вытаскиваю их и с видом примерной ученицы кладу на колени. Но уже через несколько секунд они, помимо моей воли, возвращаются в исходное положение. Все мое тело жаждет дозы «Ксанакса».

Сэм ничего не замечает. Ее внимание поглощено совсем другим – она старательно заводит пряди волос за уши, чтобы еще раз оглядеть квартиру беглым критическим взглядом. Я обставила ее в стиле шебби-шик. Ничто ни с чем не сочетается: синие стены, лампы с блошиного рынка, белый пушистый ковер, который я купила скорее для смеху, но потом полюбила. Я отдаю себе отчет: так выглядят квартиры тех, кто пытается скрыть, сколько у них на самом деле денег. Не знаю, произвела ли она впечатление на Сэм или только вызвала раздражение.

– Ты работаешь? – спрашивает она.

– Да, я…

Я запинаюсь, что случается со мной каждый раз, когда мне приходится говорить о своей несолидной, мишурной работе. Особенно с такими собеседниками как Сэм, несущими на себе печать непреходящей нищеты. Ее нужда видна во всем – в спустившихся петлях на колготках, в замотанных скотчем ботинках, в тяжелом взгляде. От нее радиоволнами исходит отчаяние – мощное и бросающее в дрожь.

– Можешь не говорить, – говорит она, – ты ведь меня даже не знаешь.

– Я… блогер?

Звучит как вопрос. Будто я понятия не имею, кем на самом деле являюсь.

– У меня есть сайт. Называется «Сладости Куинси».

Губы Сэм приоткрываются в вежливой улыбке.

– Милое название. Там типа котята и прочая такая хрень?

– Выпечка. Торты, печенье, кексы. Я выкладываю фотки и советы по украшению. Еще рецепты, очень много рецептов. Мои блюда показывают даже на Кулинарном канале.

О Господи. Зачем я хвастаюсь? Даже я хочу сама себе врезать. Но Сэм в ответ лишь отрешенно кивает головой.

– Круто, – говорит она.

– Это довольно увлекательно, – произношу я, сумев наконец понизить тон голоса.

– А почему выпечка? Почему не проблема голода во всем мире, не политика, не…

– Не котята и прочая хрень?

На этот раз она улыбается широко и искренне.

– Ну да, они самые.

– Я всегда обожала делать сладости. Это одна из немногих вещей, которые у меня получаются. Это меня расслабляет. Доставляет настоящее удовольствие. После… – я опять запинаюсь, хотя на этот раз совсем по другой причине. – После того, что со мной случилось…

– Ты хочешь сказать, после убийств в «Сосновом коттедже»?

Поначалу я удивляюсь, что ей знакомо это название. Но потом понимаю, что это вполне естественно. Мне же известно, что такое «Найтлайт Инн».

– Да, – говорю я, – после случившегося я жила с родителями и очень часто пекла что-нибудь для друзей и соседей. В качестве благодарности. Они так меня поддерживали. Каждый вечер новый пирог или кекс… и так несколько недель подряд.

– Ох уж эта еда.

Сэм подносит пальцы ко рту и принимается грызть заусенцы. Рукав ее кожаной куртки соскальзывает вниз, обнажая на запястье темное пятно. Татуировка, спрятанная подальше от посторонних глаз.

– Ты, видимо, жила в хорошем районе.

– О да.

Сэм сжимает зубами заусенец, дергает и выплевывает его.

– А вот я нет.

Мы умолкаем. У меня в голове проносятся вопросы личного плана, на которые Сэм, не исключено, не пожелает отвечать. Сколько времени ты была привязана колючей проволокой к дереву? Каким образом тебе удалось освободиться? Что ты чувствовала, когда вонзала сверло в сердце Келвину Уитмеру?

Но вместо этого я говорю:

– Может, нам надо поговорить о Лайзе?