Чтение онлайн

– Oui, mon enfant, ton papa a permis [50] , – сказала тетушка Лидия. Правда, Шурка не понял, почему она вдруг заговорила по-французски, а главное, почему отец при этом так дернулся, словно через него пропустили электрический ток.

– Иди сюда, – глухо сказал отец, схватил Шурку за руку и прижал к себе.

Лидия, чуть приподняв брови, разглядывала обнимающихся Русанова и Шурку, а также Дмитрия и Сашу. Идиллия! Не у дел пребывали лишь она и Олимпиада. Да и то старшая сестра поглядывала с намеком, словно только и желала, что прижать непутевую младшую сестрицу к своему истомившемуся по нежности сердцу.

Лидия с легкой улыбкой отвернулась. Вот еще, нужны ей родственные нежности! И вообще, пора уходить. Чаю здесь, кажется, не дождешься, а час уже поздний.

Русанов смотрел на нее поверх головы сына и, кажется, готовился задать вопрос, который, вообще-то, первым сорвался бы с языка всякого нормального человека, когда Лидия потребовала немедля дать благословение Дмитрию и Саше: а тебе-то зачем это нужно? Твоя-то какая забота?

Объяснить было бы сложно. Тем более что в конце концов она, порадовавшись обретенной свободе, взяла да и поступила именно так, как хотел Андрей Туманский…

Нет, не совсем, возразила самой себе, покачав головой, Лидия. Все же она сделала это не под принуждением, а по своей собственной воле. Вернее, по воле своей наконец-то свершившейся мести!

Витя Вельяминов, приятель Дмитрия Аксакова, розоволицый, с белым пушочком вместо волос, толщиной, голубыми глазами и общей розовостью своей напоминавший большого целлулоидного пупса, уже пьяненький, цитировал свеженькие стихи записного придворного шутника поэта Владимира Мятлева (между прочим, внука, по слухам, того самого Ишки Мятлева, который куролесил с Лермонтовым и писал: «Как хороши, как свежи были розы…»), посвященные последним событиям российской жизни, и заливался смехом.

Однако никто не смеялся в ответ. Лица вокруг были печальные…

Когда кто-нибудь уезжает, провожающие почему-то грустят, даже если путь предстоит счастливый и легкий, в спальном вагоне первого класса, и в купе свалены ворохом букеты цветов, а на перроне празднично извергается и шипит шампанская пена и тонко звенят принесенные из вокзального ресторана хрустальные бокалы с вензелями и гербами города Энска. Провожающие почему-то грустят, даже если несусветно-красивая, нарядная, богатая молодая пара уезжает в свадебное путешествие.

– Ну, счастливого пути! – говорят наперебой шаферы и подружки невесты, гости, родственники и друзья.

– Счастливого пути! – с самыми ласковыми улыбками говорят Никита Ильич и Лидия. Им вторят Таня и Олег – дети Шатиловых, наконец-то приехавшие из Москвы, чтобы познакомиться со своими кузенами и погулять на свадьбе у Сашеньки.

– Счастливого пути! – говорит яркая, властная брюнетка, мать жениха, Маргарита Владимировна Аксакова, прибывшая по такому случаю в Энск из своей деревенской глуши.

Отец Дмитрия, бывший энский прокурор, встретит молодых в Москве и проводит на поезд, который должен повезти их в Италию. Они намерены ехать через Швейцарию, минуя Францию, – о маршруте особенно позаботился отец невесты. Конечно, в Европе сейчас тревожно – после убийства австрийского эрцгерцога в Сараеве. Но ведь Сараево на Балканах, от Италии далеко, все обойдется!

На самом деле не видать молодоженам Италии, ох, не видать! Но об этом никому не известно, кроме Провидения, а оно молчит.

– Счастливого пути! – с несколько наигранной радостью говорят Савельевы: Савелий Савельевич, Марья Ивановна и Варя. Они делают вид, будто свадьба Дмитрия с Сашенькой их ничуть не задела, а Варя ну просто очень счастлива оказаться среди подружек невесты. А впрочем, очень может быть, что эти простые и добрые люди никакого вида и не делают, а радуются от души. В конце концов, Савелий Савельевич всегда терпеть Дмитрия не мог. А Варины чувства… да ладно, какие у них там чувства, у юных дев? Взять хотя бы Сашеньку – то вон как убивалась по Игорю Вознесенскому, а теперь что? Выскочила замуж за другого – и вполне довольна.