Чтение онлайн

Снизу донесся отцовский вопль:

– ХВАТИТ!!! Я тут еду готовлю, а вы… ТОББЕ!!! Сейчас же прекрати и попроси у брата прощения! Если еще раз подеретесь, Тоббе, про компьютер можешь забыть. А ты, Тед, завтра останешься без тренировки!

Это сработало мгновенно, мальчики успокоились, особенно Тед. Тесс снова закатила глаза. Йонни уже подумывал о том, не отпустить ли хорошую шутку, чтобы развеселить Тюре, единственного человека в семье, который все еще ценил его юмор, но не успел, – телефон Тесс завибрировал, пришло сообщение. Потом еще одно. Вскоре зажужжал телефон у Тобиаса. И наконец, у Теда. Заглянув в телефон через плечо Тесс, Йонни увидел картинку, которую пересылала друг другу вся школа. Знак с названием Бьорнстада на лесной дороге со стороны Хеда обмотали зелеными шарфами, а снизу повесили большой кусок листового железа, на котором из баллончика вывели: «НАШ ДВОРЕЦ – ТОЛЬКО НАШ!!! ВАЛИТЕ ОТСЮДА, ХЕДСКИЕ ШЛЮХИ!!!»

Завтра по этой дороге поедут все детские и молодежные команды Хеда, самые юные игроки – ровесники Тюре, и всех их будет встречать эта надпись. Тесс стерла картинку. Йонни ничего не сказал, но ему очень хотелось позвонить одному из журналистов местной газеты, который нахваливал распрекрасный «Бьорнстад-Хоккей» и его расчудесную «новую систему ценностей», и спросить, это ли он имел в виду. Они продолжили есть в молчании, наконец Тесс многозначительным жестом попросила Тобиаса отложить телефон, тот послушался, но не упустил случая высказаться:

– Ну что, теперь вы мне верите? Разве я был не прав? Они нас ненавидят!

На этот раз никто с ним не спорил.

“Людей обмануть легко. Они так любят верить в разные глупости, что, если поднапрячься, их можно заставить поверить в любую ерунду”.

Так говорила Адри Ович своему младшему брату много лет назад, после того как их отец взял ружье и отправился в лес, а дети постарше с их улицы пустили слухи о том, почему он так сделал. Слухи, разумеется, были один хуже другого, начиная с того, что Алан Ович задолжал круглую сумму мафии, и заканчивая тем, что он был военным преступником и скрывался, а его нашли и убили. «Люди не стоят ничего. Не слушай их. Дай в морду, если надо, только не слушай», – вразумляла Адри младшего брата, и тот делал, как она говорила, и весьма преуспел.

Люди действительно ничего не стоят, Адри до сих пор так считает, поэтому предпочитает общество животных. И живет в лесу, а не в городе, чем очень довольна, но только не после бури. Разбирать завалы ей помогали сестры – Габи и Катя, – но пока дело едва сдвинулось с мертвой точки. Они починили забор вокруг питомника и убрали сучья, загромоздившие двор, но сарай, переоборудованный для занятий боевыми искусствами, здорово пострадал, его починка потребует много времени. Иногда электричество по-прежнему отключалось, а все дороги вокруг были непроезжими. Но Адри не жаловалась, она не забывала, что ей, несмотря ни на что, повезло больше, чем многим другим. Охотники, покупавшие у нее собак, – а это без малого все охотники Бьорнстада и Хеда, – знали здесь каждое дерево. Поэтому заранее сказали ей, какие из них надо спилить. Это спасло от гибели дом, ее и собак.

Собаки залаяли. Они, конечно, лаяли постоянно, но на этот раз Адри замерла на полпути и прислушалась. Она все поняла еще до того, как его увидела. Когда проводишь всю жизнь бок о бок с собаками, начинаешь различать нюансы их лая; Адри всегда знала, лают они на зверя или на человека, для того, чтобы обозначить свою территорию, или чтобы защититься, или просто от страха. Чаще лаяли молодые, желавшие заявить о себе, но сейчас залаяли старшие, которые были не на продажу, они жили тут со щенячьего возраста. Это был радостный лай.

«Людей обмануть легко», – подумала Адри, сорвавшись с места. Вдалеке на гравийной дороге она увидела фигуру на велосипеде, и еще до того, как проступил силуэт, узнала Беньи по тому, как заходились счастливым, упоенным лаем собаки, как нетерпеливо скребли лапами забор. Чего только не было сказано за эти два года о ее младшем брате – людей обмануть легко: мол, все разочарованы в Беньи, потому что он не смог себя отстоять, предал хоккей и уехал, потому что был слабаком. А теперь он якобы наркоман и пьяница и грош ему цена. Но собак не обманешь.

Они чувствуют все лучшее, что в тебе есть.

Мая не задумывалась о том, как будет добираться с конечной станции домой в Бьорнстад. Пару секунд она стояла на перроне с растерянным видом, жалея, что не попросила Ану ее подбросить, но вдруг кто-то окликнул ее:

– Какие люди! Тебя подбросить, Мая?

Это был их сосед, высунувшийся из окна машины, и Мая сразу вспомнила, что здесь всегда найдется тот, кто подбросит. Неважно, где ты, все как-нибудь да решится, кто-то непременно поможет. Мая не ожидала, что ей будет этого не хватать.

Всю дорогу она вежливо беседовала с соседом, но чем ближе к Бьорнстаду они подъезжали, тем длиннее были паузы в их разговоре. Когда они ехали через Хед, у нее перехватило дыхание.

– С ума сойти. Как после войны… – кивнул сосед.

Мая не раз просыпалась наутро после бури, но такого еще не видела. Можно ли будет это восстановить и во сколько это обойдется?

Беньи выехал на маленькую лесную тропинку; с тех пор как сестры видели его в последний раз, он стал на два года старше и здорово похудел. Кожа покрылась загаром, а длинные волосы поблекли на солнце, но ухмылка не изменилась. Адри выронила все, что было в руках, побежала и, стащив брата с велосипеда, стала целовать в макушку и приговаривать, что он маленький безмозглый придурок и что она его обожает.

– Как ты сюда добрался? Почему не позвонил? Где взял велосипед? – Она хотела знать все сразу.

Беньи пожал плечами, так что было непонятно, на какой вопрос он ответил таким образом. Собаки, толкаясь, выбежали из загона и бросились ему в объятья, за ними поспешили Габи и Катя. Когда мама, услышав шум, спустилась и вышла из дома, она чуть не упала, но в следующую секунду устроила сыну взбучку на родном языке, поскольку в шведском не хватало прилагательных, чтобы передать все проклятья и гнев, которые он заслужил, пока два года шлялся где попало, как последний бродяга, и так редко давал о себе знать своей мамочке. Затем она обняла его так, что захрустел позвоночник, и прошептала, что все это время умирала, не слыша стук его сердца, не дышала, чтобы задержать в легких его дыхание. Беньи улыбнулся, будто его не было каких-нибудь два часа, и прошептал, что обожает ее, а после этого сестры задали ему трепку, за то что он так исхудал, ведь умри он от голода, им пришлось бы вечно слушать мамины причитания, и они бы не вынесли, так почему же он думает только о себе, чертов засранец?! Сестры поплакали, уткнувшись в его волосы, а потом все принялись за еду.

Сосед высадил Маю возле дома, и она так горячо благодарила его, что тот ответил: «Было бы за что, кончай со своими столичными штучками». Хорошо хоть, не предложила заплатить за бензин, иначе бы схлопотала по шее, улыбаясь, думала Мая. Прежде чем войти в дом своего детства, она убрала с грядки ветки и другой мусор. Дверь, как обычно, была не заперта. Раньше ей казалось это совершенно естественным, а теперь – эксцентричным и возможным только в Бьорнстаде.

В доме ничего не изменилось. Та же мебель, те же обои, та же привычная жизнь. Словно родители думали, что могут обмануть время, отказываясь его признавать. Остановившись на лестнице, Мая поглубже вдохнула родной запах, потрогала висевшие на стене фотографии, на которых она была изображена вместе с братьями. Старший – Исак. Родители, которые потеряли ребенка, больше не доверяют этому миру. Однажды Мая слышала, как папа говорил кому-то по телефону – кому именно, Мая не поняла, – что иногда ему кажется, будто на его долю выпало так много хорошего, что Бог, или кто там этим распоряжается, решил уравновесить чаши весов и забрал у них Исака. Петеру Андерсону досталась любящая жена, трое прекрасных детей, карьера игрока в НХЛ, а потом и должность спортивного директора в клубе, где он вырос, нельзя же все отдавать в одни руки, вот как он объяснял случившееся. Мая тогда подумала, что к такому выводу мог прийти только конченый эгоист, зацикленный на себе. Как будто дети бывают счастливыми или несчастными лишь потому, что их родители оказались на положительном или отрицательном полюсе космических закономерностей. Кто знает, возможно, тому, у кого есть дети, виднее, думала Мая, возможно, став родителем, ты навсегда утрачиваешь здравый смысл.