Чтение онлайн

“Ну, ты где?”

Варя решительно вела меня к эталону.

“Ладно, сейчас выхожу. Минут через десять буду дома”.

И попросил: “Варька, не клади трубку. У меня звонок на параллельной”.

“Александр Александрович… – узнал я низкий мрачный голос милиционера Белова, он за определенные денежки поставляет нам нужную информацию. – Тут такое дело… – Сердце у меня дрогнуло. – Вы, значит, подъезжайте к „Интегралу“ сейчас…”

“Я уже домой собрался”.

“Надо, Александр Александрович”.

“С кем ты там говоришь?” – спросила Варя.

“Да тут Белов просит подъехать к „Интегралу“”.

“Так ты же все равно мимо “Интеграла” поедешь”.

Вот и пойми женскую логику. То торопись, то заезжай куда-то.

Но я так и сделал. Тормознул у кафе “Интеграл” в лунной тени недостроенной кирпичной многоэтажки, по голым стенам которой любят летом лазать любители паркура. “Стройка незаконна”. Надпись им не мешает. В свете фонаря медленно крутились снежинки, метрах в ста проглядывали подъезды и освещенные окна жилого дома. Непонятно, выбежал Виталик из кафе или вышел из дома… Из дома, конечно, хотя снег запорошил все следы… Из кафе не выбегают в распахнутой рубашке и в тапочках на босу ногу… Милицейская машина с погашенной мигалкой прикрывала труп со стороны дороги, два милиционера курили, Белов стоял метрах в трех в стороне.

“Зачем остановились? – подозрительно спросил лейтенант, наверное, старший в этой группе. – Вы что, знали убитого?”

Я спросил:

“Вызвали скорую?”

Милиционеры переглянулись, старший вытащил мобилу.

“Александр Александрович, – шепнул Белов. Выглядел он растерянным, но, наверное, знал, что делает. – Мы случайно наткнулись на труп. Это… Это же Виталий Ильич… Вы же видите… Он был жив… Ножевое ранение в грудь, с таким не выживают, но он был жив… Я хотел вызвать скорую, а лейтенант Никонов запретил. Он подсунул носок сапога под голову Виталия Ильича, понимаете? И сказал Виталию Ильичу, пока, мол, не расколешься, кто тебя, никакой скорой…”

“А Виталик?”

“Он умер…”

Я пошел к машине, но лейтенант остановил меня.

Ну да… Лейтенант Никонов… Лицо твердое, смуглое, в резких морщинах, задубел на службе… Одной рукой лейтенант Никонов заученно и ловко залез во внутренний карман моего пиджака (дубленка расстегнута) и извлек бумажник и удостоверение. Бумажник сунул уже в свой карман, а удостоверение протянул напарнику. Я боялся, что тот, не глядя, выбросит удостоверение, но этого не случилось. Напарник глянул в удостоверение и зашипел Никонову: “Тронулся совсем? Это Холин! Верни бумажник”. И двумя пальцами с огромным уважением протянул мне удостоверение. Так хотел выказать ревностное исполнение служебных обязанностей, что заорал на Белова: “Чего стоишь? Вызывай скорую!”

“Вызовите сами, – сказал я, пряча в карман бумажник и удостоверение. – Белов поедет со мной. – Я милиционерам ни на грош не верил и не собирался оставлять с ними единственного свидетеля. – Сейчас же вызовите скорую, я посекундно проверю все ваши действия”.

“Разрешите выполнять?”

Я кивнул. На втором этаже жилого дома светились окна Виталика.

“Слушай меня, – сказал я Белову уже в машине. – Я высажу тебя напротив подъезда. Поднимешься к Парване. Пусть видит, что мы все знаем. Пригляди за ней. Никонову на звонки не отвечай, это я беру на себя. – Я чувствовал легкие покалывания в висках, кажется, “обээшка” не справлялась с выбросом адреналина. – Будь с Парваной, пока не появятся эфэсбэшники”.

Он кивнул.

Крутился под фонарем снег.

Виталик лежал на спине, рубашка распахнута, кажется, разорвана, голая грудь в потеках подмерзшей крови. В свете фонаря кровь казалась совсем черной. Милиционеры стояли передо мной по стойке “смирно”. Они знали, что основные добавки к зарплате получают благодаря нашей лаборатории. И еще они кое-что знали. Такая у них служба. Им накачку делают, вручая “обээшки”. Прости, Виталик. Как ты сам говорил: “И сыплются звезды сквозь пальцы, и путаются перья ветра в распущенных волосах, и ты говоришь что-то в небо, в бархатные тучи, бесстрастным звездам”. Прости, ты любил декламировать такую вот хрень. “Идти босиком по снегу, Кожа плавится. А ты пахнешь вишневым табаком и еще чем-то, отчаянно-соблазнительным. О, восточный вулкан, ждущий своего часа…”

2009 год

18 августа

Папа улетел в Австрию. Мама занята аюрведой: они с тетей Адой посещают курсы индуса, прилетевшего в Сибирь из Бомбея. Горничная Люся на меня сердится. В “Википедии” никого из бывших папиных сотрудников я не нашел. Интересно, почему их там нет, если они многого добились? Ведь их “обээшки” срабатывают на все сто процентов, так папа пишет. Ведь они излечивают преступников и наркоманов. Правда, школьные тетрадки со стола исчезли, ящики заперты. Но я один вскрыл, в который уже заглядывал. Евро и паспорт исчезли, да и цветных кругляшек оказалось меньше. На всякий случай одну я сунул в карман. И почему-то вспомнил крейзи-хаус, как меня хотели размазать по щебню, а я не захотел.

Включил комп.

Патенты… Списки… Договора…

“Браслет как важнейшая часть аксессуара современных мужчин и женщин…” Рекламой у папы занимался этот самый Виталик, который умер в снегу… Ему милиционеры не помогли…

“…Травкин… Крутов… Полынов… Леногорский… Петров… Лазарев… Игнатенко… Белов… Савраскина…” Фамилии как в телефонном справочнике, только не по алфавиту. “…Дружников… Славов… Драгина… Кучерявенко… Флоров… Федорова… Харин… Лапшин… Кашкин… Удовиченко…” Все как в телефонном справочнике, только не по алфавиту. И после каждой фамилии цифра. “Савраскина – 32… Тихоненко – 26… Юдин – 22… Дружников – 20… Кучерявенко – 17… Харин – 10… Лаврентьев – 5…”, а Удовиченко вообще – 1.

А чего – 1?

У нас в классе есть Колька Удовиченко.

И про Кучерявенко я слыхал. Депутат от округа, выступает в газетах против порубок леса, его уже пытались отозвать, очень энергичный этот Кучерявенко, у него, видно, ритмодинамика повышенная.

Я вернулся к началу списка.

“Травкин – 62… Крутов – 57… Полынов – 41… Леногорский – 40… Петров – 39…” Ну, Полынов, это, наверное, Женькин папа. Только он сильно пьет. А сколько же пьет Травкин, если у него вообще 62? Тот еще перец! Меня крючит от людей каменного века. Какой-то Травкин – 62, а несчастный Удовиченко -1. Этот Удовиченко, наверное, долбанутый.

Я выключил комп и вышел проветриться.

Синяк под глазом не мешал, синяк – это такое дело.

На все время изгибающейся зеленой улице имени советской космонавтки Терешковой я постоял напротив кафе “Интеграл”, полюбовался черными надписями на стене недостроенной многоэтажки. “Стройка незаконна”… А выше: “Женька”… Неизвестного мне Виталика где-то здесь уложили в снег…

Я набрал Аньку: “У тебя папа где работает?”

“Ой, а я думала, Женька звонит!”

По тембру слышно – страдает.