Чтение онлайн

Третья больница стояла за городом, в лесу.

Вадим оформил пропуск, надел халат и поднялся на шестой этаж. Интуиция не подвела его, здесь и в самом деле люди ждали операций или выздоравливали после них. По коридорам изредка проходили небритые больные. Один был особенно интересен: он шел, весь туго обвязанный ремнями, и извивался как червь; он шел опираясь сразу на два костыля, потому что извивающиеся ноги не хотели его держать. Вадим сравнил больного с собой и решил, что человек со змеиным языком, висящим изо рта, выглядит не менее отвратительно.

У окна стоял человек с бегающими глазками и трехдневной щетиной. От него несно алкоголиком, но не алкоголем – бедняга, он не пил несколько дней. Такому совсем не обязательно жить на свете, подумал Вадим. Сейчас эта плесень назовет его другом, а потом попросит купить бутылку водки. Как будто, назвав другом, он доставляет тебе наивысшее блаженство.

– Послушай, друг, – сказал больной.

– Послушай ты, – ответил Вадим, – сейчас я дам тебе халат, мой плащ и шляпу, а ты сам сбегаешь и купишь. Мне дашь свою пижаму, я здесь похожу вместо тебя. Можешь не спешить. Но с одним условием – ты должен побриться сначала.

Дорога к магазину шла через дыру в ограде, снег был хорошо утоптан, значит, дорогой пользовались часто. Забор был закрыт довольбно густыми зарослями кустов. Вадим смотрел сквозь окно шестого этажа как его плащ и шляпа пробираются по узкой тропинке. Сзади шли еще двое, неумолимо сокращая дистанцию. Друзья из <<шахматного клуба>>. Один из них был тот усатый человек, который распрашивал девочку с подаренной гвоздикой. К кустам все трое подошли вместе. Довольно долго ничего не происходило, потом двое вышли и пошли в обратном направлении. Может быть, на этом шахматный клуб успокоится, хотя, скорее всего, их не удалось обмануть.

Вадим вошел в палату.

– Будем знакомиться, я ваш новенький.

– А где Петро? – спросил кто-то, прикрытый одеялом.

– Он подарил мне свой халат, потому что у нас одинаковые размеры, а сам ушел. Боюсь, что с ним несчастный случай. Он не скоро вернется.

Кроме Вадима, в палате было еще четверо. В ближайшие дни Вадим познакомился с ними ближе. Первый был самодовольным евреем с толстым лицом и худым телом – и с полным безразличием к собственной жизни. Ему предстояла операция на сердце, довольно тяжелая, но он вспоминал об этом как о неудавшейся загородной прогулке – всего лишь с легким неудовольствием. Вторым был умирающий бегун: два года назад он был большим спортсменом. но умудрился сломать ногу на дистанции очень длинного забега по пересеченной местноости. Сам он подняться не мог, а пробегающие мимо его не поднимали, дорожа каждой секундой. Когда пробег закончился, кто-то вспомнил о нем, но к тому времени он уже был без сознания. Его привезли в больницу и поручили негру-практиканту как не очень тяжелый случай. Но негр-практикант не умел ничего и окончательно угробил ногу. Потом началось заражение и два года жизнь держалась на волоске, точнее, на отсасывающей трубочке. Всем было понятно, что рано или поздно бегун умрет.

Третим был любитель прыгать с мостов. Однажды прыгнув головой вниз в незнакомом месте, он ударился головой о трубу и сломал шею и основание черепа. После этого он вылез на берег и позагорал немного. Люди как-то странно смотрели на него. Он натянул брюки и отправился к трамвайной остановке. В трамвае ему стало плохо из-за тряски и тогда он потерял сознание. Потом он понял, почему люди так смотрели – его шея и часть спины вздулись большим кровяным мешком. Как ни странно, обошлось почти без последствий, только вставили стальную пластинку в голову и теперь голова не поворачивалась на шее.

Четвертым был шахматист грузин, который ни с кем не разговаривал, а только лежал, глядя на пустую шахматную доску, что-то вычисляя. Иногда он просил записать и диктовал шахматные значки. Ради шутки значки всегда записывали неправильно. Сам он писать не мог, потому что имел две сломанные ключицы – попытка полетать на дельтоплане.

Все четверо самые обыкновенные люди. Вадим пришел сюда чтобы стать таким же обыкновенным.

– Ты был обыкновенным?

– Нет.

– Тогда почему ты думаешь, что быть обыкновенным плохо?

Жизнь в палате была довольно однообразна. В столовую никто не ходил, потому что столовая была занята больными, которые приходили в себя после особенно сильных попоек. Полежав в столовой два-три дня привязанными к койкам, они отдыхали, возврашались в свои палаты и снова начинали пить. Водка была единственным развлечением, потому что телевизор не работал. Ее пили в невероятных количествах за завтраком, обедом и ужином. Просыпались среди ночи и тоже пили. Эти люди были добры и делились своей водкой без сожаления. Они никогда не бывали трезвыми, но Вадим вскоре привык к этому и перестал замечать – так через время перестаешь замечать если человек картавит или заикается.

Еще были два санитара: Сашка и жирный Гришка. Они составляли такую тесную и дружную пару, что, кажется, не существовали один без другого. Это были не два человека, а одно существо по имени СашкаижирныйГришка. Может быть, их отношения были интимными, потому что женщинами это существо не интересовалось. Существо СашкаижирныйГришка всегда ходило с электродрелью в руках. Этой дрелью оно просверливало коленки тем больным, которых клали на вытяжку. О наркозе оно не заботилось, просто двумя руками держало больного, а двумя другими сверлило кость. Коридоры были гулкими, и эхо охотно разносило крики. Крики начинались обычно после обеда.

– СашкаижирныйГришка, – говорил кто-нибудь, слыша крики, и на этом обсуждение темы заканчивалось.

Это существо тоже не бывало трезвым, но в отличие от мирных больных, чем больше оно пило, тем больше возбуждалось. Иногда оно входило в палату по вечерам, включало дрель (розетки были над каждой кроватью) и начинало свои запугивания. Запугивания были очень однообразны и состояли в размахивании дрелью. Иногда сверло вкручивали в какую-нибудь подвернувшуюся руку или ногу, но всегда не глубоко. СашкаижирныйГришка всегда дрались между собой, побеждая с переменным успехом, поэтому обе его части ходили с синими лицами.

Была еще негритянка Эста, работавшая санитаркой. Она была совершенно бессловесна и очень трудолюбива. Когда не было работы, она садилась на жесткий табурет, сдвинув колени, и могла просидеть так несколько часов. Ее волосы не вились как у настоящей негритянки и были довольно редкими и длинными, зачесанными назад. Впереди была большая прозрачная челка. На все вокруг она смотрела с грустью и страхом в глазах. Сидя на табуретике она скромно осматривалась: вначале двигались глаза, убеждались, что ничего страшного, и только после этого поворачивалась голова. Ее верхняя губа была вполне европейской, зато нижняя – по-негритянски большой. Казалось, она взяла в рот огрызок карандаша и спрятала за нижней губой.