Чтение онлайн

— Ну, он просил передать тебе… — Она все еще смотрит. Все еще 6 окне, А он и не догадывается! — передать, что в связи с новым изменением маршрута автолавки… они снова будут ездить вверх по реке, и он жаждет, чтобы ты снова начал пользоваться его услугами.

— Да? Стоукс? Ах так? (Я думаю: какой смысл что-либо делать, когда все уже сделано?..)

— Именно так; и еще он просил передать, что очень сожалеет — постой, о чем же? Давай! Это единственная возможность. Ты же понимаешь! — очень сожалеет о неудобствах, которые причинил тебе во время того… постой-ка, как он сказал? — как ты ослабел, да, кажется, так он выразился. Неужели ты и вправду сдался, брат Хэнк?

— Можно и так сказать, да… (Я думаю — надо забросить Малыша в город, и пусть все идет как идет…)

— А еще добрый доктор просил передать, что он купил тебе индейку…

— Индейку?

— Да, индейку, — безмятежно продолжаю я, делая вид, что не замечаю, как от гнева губы Хэнка напрягаются, словно швартовочный трос, Давай! Давай! Это единственная возможность! — будто не вижу, как Энди от удивления выпучивает глаза. — Да, добрый доктор сказал, что он от всей больницы посылает тебе здоровую праздничную индейку.

— Индейку? Постой-постой…

— Бесплатно, брат; похоже, имеет смысл почаще болеть и слабеть, а?

— Постой-постой, что все это значит, черт побери? (И я думаю: к чему раздувать уголья? — он сделал, что хотел, изменить мне уже ничего не удастся, так какого черта…)

— А потом мистер Стоукс сказал, — дай-ка вспомнить, — что «праздничный обед без традиционной индейки в День Благодарения и не в обед» и что он надеется, что доктор, будучи истинным христианином, словом и делом поможет тебе в час нужды.

— Он сказал — «в час нужды»?

— Именно так. Бони Стоукс. А добрый доктор сказал что-то другое.

— А что сказал доктор?

— Он сказал, что Хэнк Стампер заслужил дармовую индейку за все, что он для нас сделал.

— Доктор Лейтон так сказал? Черт возьми, Ли, если ты…

— Так он и сказал.

— Но я ничего не делал, чтобы заслужить…

— Ну-ну, брат… ты еще скажи, что и лесопилку у тебя сожгли незаслуженно.

— Ну не очень-то и сожгли, Леланд, если уж на то пошло…

— О'кей, Энди…

— …просто попытались поджечь, но дождь…

— О'кей, Энди. (Да, я считал… что все кончено и быльем поросло. Но Малыш, видно, думал иначе.)

— Да, Хэнк, у тебя масса друзей. — Да.

— Тьма сочувствующих.

— Ага; постой, правильно ли я понял: Бони Стоукс… собирается привезти мне индейку?

— По-моему, мистер Стоукс относится к этому не как к деловой сделке. Впрочем, как и доктор. По-моему, это скорее подношение, а, Энди? — знак благодарности за сотрудничество Хэнка.

— Мое сотрудничество?

— Ну да, в смысле контракта и вообще…

— Какого дьявола они думают, что за это я нуждаюсь в благодарности, или в милостыне… или в этой проклятой индейке?

— Ну там есть еще некоторые подробности-подношения от горожан. Кажется, целая корзина. Мистер Стоукс упомянул ямс, клюквенное варенье, миндаль в сахаре…

— Заткнись.

— …тыквенный пирог…

— Я сказал — заткнись…

— Минуточку…

Хэнк, вытянув руку, словно опасаясь нападения из воздуха, встает в лодке.

— А теперь скажи мне, Малыш, чего ты хочешь? Давай наконец выясним. (Да, я считал, что все уже кончено…) Я не заказывал ни чертова миндаля, ни ямса. Ты что, издеваешься надо мной? К чему ты клонишь?

— Ты, верно, не понял, Хэнк, я знаю, что ты не заказывал. Мистер Стоукс не собирается брать с тебя за это деньги… он просто отдает тебе. Или, лучше сказать, дарит. И он просил передать, что, если тебе нужно что-нибудь еще, ты просто вывеси флажок. Просто вывеси флажок. С этим ты справишься? В своем ослабшем состоянии?

— Поумерь свой пыл… (Но я ошибался. Он нарывался. Значит, не все было закончено.)

— Слушай, Хэнк…

— Заткнись, Малыш… — Теперь не останавливайся, сейчас нельзя останавливаться.

— Кстати, как ты себя чувствуешь?

— Заткнись, Малыш, не увлекайся… (Он ведет себя так, будто даже не понимает, что со мной происходит; неужто настолько осмелел?)

— Чем не увлекаться, Хэнк?

— Просто не надо, вот и все.

— А все — это сколько, Хэнк?

— Ну ладно, Малыш…

Он умолкает и смотрит на меня. Я тоже встаю; лодка, закрепленная лишь за корму, качается и ходит под нами ходуном. Энди только переводит взгляд с меня на него. Хэнк переступает через центральную скамейку. Вот оно — сейчас будет взрыв. Мы стоим лицом к лицу, под нами колышется лодка, между нами моросит дождь. Я жду…

(Он просто стоит и улыбается мне. И я снова чувствую, как у меня из живота начинает подниматься знакомое ощущение вихря, от которого сжимаются кулаки… А он просто стоит и улыбается… Что это с ним? Господи Иисусе, что он еще задумал?)

И только тут я впервые замечаю, что Хэнк на добрых два дюйма ниже меня. Впрочем, это откровение не слишком вдохновляет меня. Интересно, продолжаю размышлять я в ожидании, когда на меня обрушится эта бомба, — и как странно…

— Ты хотел объяснить мне, Хэнк, чего мне не следует делать… — продолжаю я. Челюсти у него сжимаются. — Может, вместо этого я покажу тебе…

— Там! — кричит Энди и указывает пальцем. С другого берега доносится гулкий тяжелый взрыв, словно всполох мокрой молнии, за которым тут же следует громоздкий оползень. Все трое вздрагивают, поворачиваясь на грохот как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромный кусок берега выламывается из укреплений и обрушивается на сарай. Какое-то мгновение земля просто валится комьями на крохотное строеньице, пока оно не распадается, как кубик льда, когда его посыпаешь сахаром. (Я замираю, глядя на обнажившийся дощатый остов укреплений, перевязанных тросами и канатами. Дыра зияет, как воронка от снаряда, — сухая, глубокая и свежая, и лишь края у нее рваные от поломанных досок и вырванных тросов. Некоторое время яма так и разевает пасть прямо под амбаром. Потом отяжелевшая от влаги земля начинает обрушиваться внутрь, увлекая за собой и часть амбара. Дождь становится грязным от пыли. Звериные шкуры, мешковина летят в реку и уносятся в пенистых водоворотах. Обшивка еще некоторое время плавает вдоль берега, пока не попадает в течение и ее тоже не уносит прочь. Частично она застревает возле укрепленного фундамента дома, защищая его от течения, будто амбар принес себя в жертву ради спасения всего дома. Из-под обломков мыча вылезает корова и бредет в сад. Вниз сползает еще небольшой кусок полуразрушенного амбара, с бульканьем и скрежетом погружаясь в воду, и все стихает.)