Чтение онлайн

— Жека, дружище, тебе еще не надоела эта конспирация? — Писатель подсел рядом и сделал знак официанту. — Ты же не шпион какой-нибудь, ты официально аккредитован в столице СССР, оплоте мира во всем мире. Ну давай в следующий раз сходим в ЦДЛ. Там солянка — пальчики оближешь. Я твоему папе обещал, что свожу тебя в лучшие рестораны Москвы, а мы с тобой уже в третий раз встречаемся в этой забегаловке. Спрашивается, какого черта?

Папа Джека, знаменитый фотокор агентства ЮПИ Сол Вайнтрауб, бывший одессит, ставший чемпионом Миннесоты по боксу в полутяжелом весе, был старинным приятелем Семенова. Солу не раз приходилось пускать в ход кулаки, уберегая пытливого русского писателя от объектов его писательского любопытства. Так что, когда Джек получил новое назначение, Вайнтрауб-старший дозвонился до Москвы и взял с Семенова клятву: пусть, мол, он теперь побудет его мальчику — хотя бы на первых порах — гидом, советчиком и большой ходячей советской энциклопедией.

— В вашем ЦДЛ все столики прослушиваются КГБ, — ответил Джек. По-русски он говорил неплохо, но акцент был неискореним. — Вы же, Юлиан Семенович, мне сами об этом рассказывали.

— Но-но! — Семенов погрозил ему пальцем. — Только не надо вот этих ваших буржуазных преувеличений. Не все столики, а всего пять, самых лучших. Хотя ты, пожалуй, прав: выбирать худшие я не привык… Ну ладно, давай уже выкладывай, что у тебя случилось? Ты ведь меня оторвал от пишущей машинки не просто так.

Официант принес две порции шашлыка и был тотчас же отправлен обратно — за соусом, зеленью, острыми ножами и зубочистками, без которых здешняя баранина из еды превращалась в пытку.

— У меня случилось? — медленно переспросил Джек. — Да вы что, Юлиан Семенович! Это ведь не у меня, это у вас случилось. Я до сих пор… как это по-русски?.. охреневаю. Я вообще не понимаю, как мне реагировать и как обо всем этом писать.

— Подумаешь, теорема Пифагора, — хмыкнул Семенов. — Смотри на вещи проще. Вам же всем наверняка раздали пресс-релизы. Как все собкоры пишут, так и ты пиши, не промахнешься. Если хочешь, могу надиктовать: в Москве состоялся внеочередной Пленум ЦК КПСС. Партия простилась с ее верным сыном, Генеральным секретарем ЦК, членом Политбюро, трижды Героем Социалистического Труда Константином Устиновичем Черненко. Затем был избран новый Генеральный секретарь. Вот и все. Что конкретно тебя удивляет?

— Имя, фамилия и отчество вашего нового Генерального секретаря! — выдохнул Джек. — Простите, но это ведь уму непостижимо!

— Вполне нормальные имя, фамилия и отчество, — пожал плечами писатель. — Юрий Владимирович Андропов. Я, кстати, неплохо его знаю. Вполне контактный дядька, даже немного поэт. В ближайшие пару месяцев я тебе, конечно, ничего не обещаю, но потом можно будет попробовать организовать интервью. Напомни в конце апреля, мы заранее обмозгуем вопросы… Женя, да что с тобой такое? Погоди, ты здесь что-то уже съел? Что-то несвежее? Паштет?

— Но послушайте, ведь Андропов же был… он же был… он же… — Джека заело, как пластинку, и он не мог закончить фразу.

— …он же был Председателем КГБ СССР? — пришел ему на помощь Семенов. — Ты это имеешь в виду? Господи, как же у вас в Штатах падки на ярлыки! Не надо демонизировать КГБ, мы же не в Голливуде. Конечно, там был когда-то Берия, но сейчас другие времена. И я тебя уверяю, наш Юрий Андропов никому иголки лично под ногти не загонял. Как раз наоборот, он…

— …он же был мертвым! — наконец, закончил свою фразу Джек.

Семенов поморщился, как дирижер, расслышавший неверную ноту.

— Вот только не надо распускать эти бабьи сплетни, — кисло произнес он. — Пусть «Сан», пусть «Бильд», но вы-то? «Нью-Йорк Таймс» — солидная фирма. Вам ли плестись за таблоидами? Уж тебе, Жека, как журналисту должно быть известно: не все, что напечатано в желтой прессе, соответствует, так сказать…

Вайтрауб-младший, не дослушав, нагнулся за своим портфелем, щелкнул замочком, извлек газетный номер и выложил на стол. Вся первая полоса газеты была обведена жирной траурной рамкой.

— Это ваша «Правда», — коротко сказал он. — За 10 февраля 1984 года, даже еще не успела пожелтеть. Смотрите, передовая статья: «Ушел из жизни верный сын партии и всего советского народа Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов…»

Две долгие минуты Семенов молчал, вдумчиво изучая некролог. За это время официант принес зелень, ножи и зубочистки, а вместо соуса — горчицу и перец. Наконец писатель объявил Джеку:

— Что ж, признаю, у советских медиков тоже порой случаются накладки. Весь наш народ, и «правдисты» в том числе, были введены в заблуждение, стали жертвой досадной врачебной оплошности. Думали, что он умер, а он, оказывается, не умер. Наверняка главврач Центральной клинической больницы получил строгий выговор по партийной линии. И уж, конечно, никому там не дали никаких премий за весь первый квартал…

Джек опять полез за портфелем и достал еще один номер «Правды».

— А вот тут фотография его похорон, — сказал он. — Видите? Хотите мне сказать, что в кремлевскую стену замуровали не его?

— Жекочка, ты зануда, — огорчился Семенов и принялся строгать свою порцию шашлыка. — Господи, ну почему… ну почему такой молодой человек может быть таким занудливым? Мы с твоим отцом, когда были в твоем нежном возрасте… Хорошо. Допустим, его даже похоронили, и что? С чего ты взял, будто это навсегда? Мы живем в эпоху перемен. Сегодня похоронили, завтра опять откопали, привели в божеский вид. Это нормальный динамичный процесс…

Джек молча пододвинул Семенову одну из «Правд» и ногтем отчеркнул дату выхода.

— Ладно, — вздохнул Семенов, — пускай не завтра, пускай только через год, какая разница? За частностью надо видеть целое. У вас, американцев, история маленькая, вы цените каждый год. Но для тысячелетней истории Руси какой-то год — пустяк, исчезающе малая величина. Наш народ, увлеченный строительством светлого будущего, даже и не заметил этой мелкой, этой ничтожной паузы… Что, я по-прежнему тебя не убедил?