Чтение онлайн

Возник вопрос – кто я такая? Сообщать, что я – иностранка фиг знает откуда, как-то не хотелось. Пока не освоилась – разумнее прятаться. Попробовала навести профессора на мысль о приоритете научных исследований… Ведь если он задумал сделать меня вместе с великим и могучим темой эпохальной публикации о новой группе языков, это должно его зацепить? Зацепило! В итоге мы договорились, что одна из дома я пока ни ногой, только в его компании, а сам он представляет меня как дальнюю родственницу, приехавшую из глухой косноязычной провинции, чтобы в отсутствии Сийрэйи – так звали домоправительницу – помогать справляться с хозяйством. И насчет приличий так вопросов не возникнет. Мое имя – Иримэ – К-2 счел подходящим.

Интересная тут грамматика – в первый раз в жизни я задумалась, насколько стандартизация знаков препинания при письме и одинаковые арабские цифры облегчают понимание иностранных языков. А тут я пялилась на подсунутую Корэнусом страницу книги и пыталась сообразить, где начинается одно слово и заканчивается другое. И почему нет пробелов – бумагу, что ли, экономят? И в какую сторону это читать.

Оказалось, слева направо, сверху вниз. И на том спасибо. Между словами вместо пробелов ставятся точки в центре строки. А заканчивается фраза не точкой, а кружком. Вроде небольшой подпрыгнувшей буквы «о». А вот вопросительных знаков в природе не существует – их роль играет «сиа» в начале предложения с присобаченными разными предлогами и суффиксами. Вроде бы мне рассказывали, что у нас нечто подобное есть в японском языке. Но вообще-то я не лингвист ни разу… Так что в ближайшее время буду строить исключительно утвердительные предложения по простому принципу: подлежащее впереди, сказуемое – за ним, все остальное – паровозом. И пусть понимают, как знают.

Очень хотелось узнать больше об окружающем мире… но пока пределом моих интеллектуальных возможностей было сообщение, что «веник стоит в углу». Ничего, день назад я не могла и того. Хотя кое-что прояснить мне удалось. Так, я узнала, что профессорское жалование составляет восемь золотых в месяц. Что в одном золотом – двадцать пять серебряников, а в одном серебрянике – двадцать пять медяков. И что небольшой дом в городе стоит около пятисот монет, то есть если не есть и не пить, то можно скопить на жилье за четыре года. Это если ты профессор…

Обнадеживающим моментом стало, что до паспортизации всей страны тут еще не додумались. Мне достаточно было сообщать, что я – Иримэ, племянница профессора Корэнуса. Несколько фраз про то, что я приехала к дяде из провинции, мы повторяли до тех пор, пока они прочно не улеглись у меня в голове и я не стала произносить их абсолютно без акцента.

А вот с налогами я не разобралась. Просто не смогла внятно построить вопрос. Или тут все было устроено как-то по-другому. Вторую животрепещущую тему – сексуальных отношений в обществе – и вовсе решила отложить до лучших времен. А то сейчас такого наговорю, что меня выгонят за безнравственность. К-2 я в этом смысле не интересую, вот пока и достаточно.

По ходу дела сделала неприятное открытие. Оказалось, что многие поставленные рядом буквы меняют произношение непредсказуемым образом. Вроде как в немецком, где стоящие рядом «е» и «у» читаются как «ой». А «ч» вообще пишется четырьмя буквами. Кстати, в самом названии языка – Deutsch-«дойч» – наличествуют оба примера. Наверное, чтоб предупредить – оставь надежду всяк сюда входящий. В аризентском таких закавык было поле непахано.

Пока я зубрила вопросительные «где» и «почему» и училась писать самые простые слова – профессор тоже не бездельничал. Забрав мои листы, он аккуратно делал себе копии. Кстати, за родственников мы вполне могли сойти – тон и фактура волос у нас почти совпадали. И цвет глаз тоже. Только надеюсь, я к его возрасту не обзаведусь кустистыми бровями, как у филина. Но вообще, чем дальше, тем больше он мне нравился. В нем были те качества, что по-настоящему ценны в людях, – порядочность и доброта. Ведь ему же и в голову не пришло как-то воспользоваться тем, что я беспомощна и одна в этом мире. Более того, мне положили жалованье – пятнадцать серебряных монет в месяц. Это при крыше над головой и полном пансионе. Условия показались мне просто роскошными. За это я должна была учить Корэнуса своему языку, работать вместе с ним над словарем, без жалоб учиться сама и в оставшееся время помогать по хозяйству. Я решила, что буду стараться все исполнять наилучшим образом.

Вздохнув, оторвала глаза от листа. Уф-ф… хватит пока. Сейчас подумаю, что купить для себя на рынке. Если тут, конечно, продается женская одежда – все студенты, которых я заметила по пути, были парнями. Еще пару чулок. Нужны трусы – любые! – ног две, будем считать это решающим совпадением. Носки. Какая-нибудь домашняя обувь. Хоть маленькое, но зеркало. И, желательно, другое платье. Как выглядит это, Нариали наверняка рассказала. Значит, искать будут иностранку в коричневом платье. А мы станем профессорской племянницей в сером или голубом! И, да, не забыть бы спросить – а чем тут зубы чистят?

Перед выходом на улицу я еще раз проверила, чтобы лицо было чистым, из-под шаровар не выбивалось ни единой прядки, а верх платья прикрыла серым платком. Попыталась представить получившийся силуэт – забавно. Расширяющийся от плеч вниз конус – ибо шаль скрыла все особенности фигуры, а наверху жуть ушастая, у меня ассоциировавшаяся с головой молот-рыбы: столь же уместно и соразмерно. Ну, или с Чебурашкой. А кто тогда местные мужики, на такое прельщающиеся? Поголовно крокодилы Гены? Нет, этой культуре нужны не только вилки!

Корэнус оглядел меня, кивнул. Сам он был в своем балахонистом плаще, темных брюках вполне нормального вида и невысоких сапогах. В руках профессор держал трость с затейливым, похожим на морду горгульи набалдашником. А две большие пустые корзины предлагалось, по-видимому, нести мне. Вздохнула – если мы наполним их едой, обратно такую тяжесть просто не допереть!

Вышли из дому, К-2 запер сначала дверь, затем калитку и повернул направо. Правила я уже знала – идти в полушаге сзади, самой не болтать, вопросов не задавать. Головой вертеть можно, но разглядывать кого-то в упор считается неприличным, более того, когда девушка идет одна, такое может быть воспринято как приглашение познакомиться. Любопытно, «познакомиться» – это такой эвфемизм?

Шли по аккуратной дорожке, засыпанной мелким бежевым гравием. Я с интересом рассматривала каменные серые корпуса со стрельчатыми окнами, зеленые лужайки с короткой травой, редкие развесистые деревья, под которыми стояли скамейки. А вот клумб не было совсем. Только перед входами в здания красовались каменные корыта вазонов, в которых цвели яркие примулы.

Меньше чем за десять минут мы добрались до цели – местного рынка. Торжище находилось на большой – метров сто на сто – площади, расположенной на краю кампуса. Полтора десятка рядов с деревянными столами под легкими навесами, с широкими проходами между ними.

Примерно на половине площади торговали едой. К-2 подошел к делу ответственно и неспешно. Мы проходили по рядам, и профессор давал мне возможность рассмотреть лежащие на прилавках товары. Картофель, капуста, нечто репообразное, но почему-то розового цвета. Разные крупы, не все из которых я опознала. В любом случае, мне было неведомо, что делают нормальные люди с зернами пшеницы или ржи. Ничего, кроме проращивания в целях получить таинственное жожоба, в голову не приходило. А вот гречки я попросила К-2 купить – в доме я ее не видела, а каша-рассыпуха у меня всегда выходила хорошо. Можно сварить сразу целый котелок и есть – с молоком, поджаренную с мясом, луком и морковкой, грибами или чем-нибудь еще. В холодном погребе она может простоять долго. Еще я прельстилась молодой зеленью – укроп с петрушкой выглядели тут вполне привычно. Углядев продающиеся семена, уговорила купить немного и их – если выдрать с клумбы одуваны, можно попытаться посеять на заднем дворе зелень – все равно все культурное там давно заглохло. Вообще я чувствовала себя сбитой с толку. Вот попробуйте представить, что пришли в супермаркет, где есть если не все, то много чего… но дома у вас отсутствует холодильник с привычной морозилкой. То есть брать можно только то, что не успеет испортиться до того, как ты это съешь.