Чтение онлайн

Он сделал большой глоток и продолжил рассказ.

– Интересно, что технология начинает жить своей жизнью, даже еще не достигнув уровня искусственного интеллекта, – говорил Стэннер. – Такое впечатление, что после какого-то этапа в развитии технологии мы отдаем ей часть собственной жизни. И, похоже, слишком большую часть. Аспирин – прекрасная вещь, но проглоти пару пригоршней аспирина – и можешь отдать концы. Нам необходима вода – но если ее слишком много, мы умираем. Как понять, когда именно технологии становится слишком много?

(Шеннон смотрит на меня, как будто считает, что я опять тяну время. О'кей, сейчас начнется.)

Прорыв в нанотехнологии был достигнут в одной из лабораторий Пентагона. Все держали в глубокой тайне. Не хотели делиться с промышленностью, потому что от них могла быть утечка к противнику, и тогда мы потеряли бы преимущество. Хотя разглядеть это преимущество сначала было не так уж просто. Конечно, посредством нанотехнологии можно изготавливать микроскопические компоненты, фактически можно создавать машины размером с молекулу. Теоретически это означает, что можно втиснуть почти беспредельные вычислительные мощности в невообразимо малый объем. Однако проблема состояла в производстве наноаппаратуры. Чтобы производить ее качественно, быстро, в большом количестве, нужна нанотехнологическая аппаратура, которая будет производить нанотехнологическую аппаратуру – ну, примерно на таком уровне. Можно, конечно, пользоваться туннельными сканирующими электронными микроскопами, многими другими технологиями, но это требует очень много времени. Слишком много. Но потом ученые, работающие в Проекте – самой секретной из программ Пентагона, – эти гении создали простую нанотехнологическую ячейку, первичную клетку, у которой сначала была только одна задача – производить другие наноячейки. Каждая ячейка создавала другую, более сложную, более совершенную. Это было похоже на технологический эволюционный процесс, один аспект тянул за собой другой. В каком-то смысле это действительно было похоже на биологическую эволюцию, но сверхбыструю и миниатюрную.

Сами по себе наноячейки – это ячейки-роботы с заданной программой. Каждая из них несет определенную долю информации в формате квантового компьютера. Группы таких ячеек пользуются информацией друг друга, и процесс обновления базируется на общей сумме данных.

О'кей. В общем, выяснилось, что единственным способом создавать наноячейки с достаточно высокой степенью развития и разработанности оказался принцип самовоспроизводства и независимости друг от друга. Тенденция к структурным изменениям, инновациям была заложена в сам автоматический принцип на клеточном уровне. Они были в состоянии выдвигать гипотезы, проводить эксперименты, используя энзимы и другие молекулярные инструменты воздействия для повышения эффективности своей деятельности. Могли изменять форму ячейки.

Но их не создавали полностью независимыми. Группам этих микроскопических автоматов транслировались инструкции. Как раз на этом этапе и появляется Кью Ким, корейский Ученый, работавший в Проекте. Это была его идея. Видите ли, он считал, что раз этот процесс идет на таком микроскопическом уровне, эквивалентном микробиологии, то можно заставить наноячейки использовать на клеточном уровне биологическую материю. А так как кругом полно биологического материала, который можно утилизировать, их развитие ускорится на порядки. Он передал эту инструкцию наноячейкам, и они ее выполнили. Можно сказать, с энтузиазмом.

Вначале он предоставлял им биологический материал и материал нервной системы кошек, собак, приматов. Ячейки смогли изменить свою конфигурацию так, чтобы интегрироваться в некоторые виды нервных систем животных. С кошками всегда были проблемы. Такое впечатление, что они обладают геном независимости или каким-то компонентом в химическом составе крови, который позволяет им сопротивляться наноячейкам. Приматы, включая людей, более разнообразны и различны по своим характеристикам, чем многие из нас представляют. У нас всех много общего, но очень много различий в генетическом наборе и химическом составе организма, так сказать, химии тела. И это связано скорее не с расами, а с генетическими линиями отдельных семей.

Оказывается, некоторые люди поддаются взаимодействию с наноячейками без особых хлопот. Другие – нет. Некоторые исследователи считали, что это объясняется генной предрасположенностью, но доктор Ким полагал, что причина – в состоянии мозга и химическом составе организма, который обусловлен этим состоянием. Взаимодействие с молодыми приматами получалось хуже, химия их организма, наэлектризованность нервной системы поддерживала состояние, можно сказать, «бдительности», то есть постоянно сохраняла обостренное внимание. У старых приматов это качество менее выражено, система их поглощала чаще.

Потом стали проводить эксперименты на добровольцах: солдатах, умирающих от рака в госпиталях для ветеранов, которые надеялись, что эта биотехнологическая система интеграции – а она сводилась к сращиванию человека и машины – может дать им шанс на выживание. Но как только интеграция происходила, наноячейки начинали использовать ресурсы организма для своих целей и полностью забирали контроль над телом. Поглощенная физическая материя давала им строительный материал и энергию. Они разрушали прежнюю индивидуальность, но сначала получали от нее часть информации и перестраивали тело, основываясь на теоретической гипотезе улучшения функций. Добровольцы превратились в нелепых киборгов. Там, где были встроены системы расширения функций и увеличения возможностей, ячейки изменили нормальные человеческие клетки, чтобы контролировать реакции крови и иммунной системы. Они создали внутри организма «фабрику систем усовершенствования», чтобы дополнять его новыми механическими и электронными деталями. То есть превращали людей в… на профессиональном жаргоне это называлось ползунами и выбросами.

Довольно скоро система прекратила свое существование. То есть закончили существование объекты эксперимента. Вышли из-под контроля. Э-э… их пришлось уничтожить. Проект принял решение ограничить интеграцию с массами клеток, взятых у низших приматов, со срезами ткани мозга, ну и тому подобное.

Однако различные эксперименты наноячеек имели друг с другом связь, независимо от расстояния. Они имели доступ ко всем общим идеям, постепенно аккумулировали нечто, что, накапливаясь, создавало подобие сознания и воли к независимой деятельности. Очевидно, наноячейки пришли к выводу, что им следует проводить собственные эксперименты по росту организмов. Они выжидали (как мы сейчас представляем) удобного случая, разработали собственную пусковую систему, которая сумеет доставить наноячейки в организм человека, если он окажется достаточно близко.

Доктор Ким проявил неосторожность, открыл бокс с развивающимися наноячейками беззащитного костюма, и они… в общем, они попали в его организм. Захватили его. Воспользовались им, чтобы напасть на некоторых его помощников, заразить культурой наноячеек других людей в лаборатории-23. Разработали систему связи одного ползуна с другим. Они оказались намного более сложными, независимыми и предприимчивыми, чем мы предполагали. Для начала они оценивали информацию из сознания первых подопытных добровольцев. Некоторые тела они перестроили изнутри, другие разобрали на части.

Лабораторию-23 пришлось уничтожить. Оставили только пригоршню наноячеек. Но эти ячейки содержали на файлах квантового формата все, чему научились вес уничтоженные клетки.

Руководство Проекта пришло к выводу, что эксперимент можно продолжить, но только где-нибудь в безопасном месте, там, где наноячейки не смогут вообще контактировать с человеческими существами. Построила лабораторию с дистанционным управлением, поместили ее в старый шпионский спутник и запустили на орбиту с помощью шаттла. У наноячеек была возможность использовать имеющиеся на борту ресурсы, проводить воспроизводство и реорганизацию. Деться им из надежного контейнера было некуда. Космический вакуум уничтожил бы их. Чтобы сохранить свою структуру, им нужен был воздух, давление крови.