Чтение онлайн

Какая-то изможденная старуха, перекрестив дрожащей рукой Маяшрина, сунула ему в руки буханку хлеба с крупной головкой чеснока:

— Бери, сынок!

Мажирин молча поклонился добрым людям и скользнул в пролом. На пустынном заводском дворе он нагнал Синокипа.

— Фу ты, черт, чуть-чуть не влопался. Чудак, сразу не сообразил… Эх, голова садовая… Нижней дорогой надо было идти, а мы на виадук… — Шагая по пустым цехам, он успокоился. — Смотри, Сергей, управились наши, все станки вывезли. Ничего врагу не оставили. Такую махину — и под метелочку.

Они укрылись в развалинах литейного цеха и, по-крестьянски натерев зубочками чеснока горбушку хлеба, съели по кусочку сала, помянув добрым словом сердобольных харьковских торговок.

Отдохнув в развалинах, они под вечер покинули ХПЗ и за его стенами увидели большое немецкое кладбище. На березовых крестах чернели каски.

— Эти отмаршировались, — заметил Синокип.

— Далеко шагнула деревянная пехота в поле, — не без радости сказал Мажирин и схватил Сергея за руку: — Ложись!

По дороге процокал конный немецкий разъезд.

— Здесь брешь. Вы, товарищ комдив, не ошиблись. Она охраняется только подвижными отрядами, — повеселел Синокип.

В сумерки они пересекли шоссе и углубились в молчаливую степь. Шагая без остановки, комдив посматривал на зеленую стрелку компаса. Было за полночь, когда они вошли в рощу, и здесь их окружили заждавшиеся бойцы. После радостных приветствий и расспросов о Харькове голодные люди набросились на принесенную комдивом пищу. Когда они немного подкрепились, Мажирин сказал:

— Ребята, последний марш, последний бросок. Пошли!

Как только забрезжил рассвет, на берегу степной речушки Студенок Мажирин развернул карту.

— Далеко еще топать, товарищ комдив?

— Где же та линия фронта?

— Все идем и идем, а наших не видать…

Комдив ступил на деревянный мосток, и вдруг с бугра загремело:

— Стой! Кто идет?! — К мосту по тропинке спускались вооруженные бойцы со звездочками на ушанках.

— Ведите нас к командиру. Мы из окружения вышли, — сказал Мажирин и почувствовал, как от сильной радости не хватает в груди воздуха и в глазах закипают слезы.

— Откуда, братцы, топаете? — спрашивали с бугров пулеметчики.

— Из Киева…

— Да ну? — удивлялись в замаскированных окопах бойцы и сочувственно посматривали на окруженцев. — То-то у вас гривы отросли.

«Вот мы и перешли линию фронта», — шагая по звонким бревнам, думал Мажирин. Он задержался на середине мостика и огляделся вокруг, стараясь навсегда запомнить местность, где он снова стал свободным человеком. Поднималось солнце. Впервые за три недели не надо было скрываться в лесах и оврагах от всего света. Сколько дней ждал он этой минуты! И вот она наступила! Линия фронта! Заветная черта, о которой он думал в пятисоткилометровом походе, оказалась узкой речушкой Студенок, обозначенной на карте Генерального штаба Красной Армии едва заметной синей жилкой.

Звонко щелкая шпорами и поигрывая неизменным красно-синим карандашиком, командующий сухопутными войсками фельдмаршал фон Браухич привычно скользил по ковру вдоль огромного стола, с гордостью поглядывая на детище генерального штаба — оперативную карту, так тщательно и с таким вдохновением подготовленную генерал-полковником Гальдером для похода на красную Москву. Браухич не сомневался в том, что каждый штрих на карте — это уже история вермахта, знак прозорливости руководства генштаба, блеск оперативного замысла, увековечение для потомства грандиозной по своему размаху операции «Тайфун».

Пока немецкие войска после внушительной победы под Киевом занимали новые исходные позиции, сам стратег Германии Браухич, казалось, кружился в вихре будущего «Тайфуна». Мечты о походе, штурме и взятии цитадели мирового коммунизма рассеивали пороховой дым над полями будущих сражений и несли его на двух могучих крыльях блицкрига: танках и авиации — к главной цели: победе. Наконец-то после долгих колебаний и споров Гитлер сделал смелый шаг: пошел навстречу руководству генштаба и в обращении к войскам заявил: «Вся подготовка к атаке на Москву, насколько это было в человеческих силах, закончена. Сегодня начинается последняя, решающая битва этого года».

По мнению Браухича, генеральное наступление на столицу большевиков имело стопроцентную перспективу на успех. После всестороннего обмена мнениями с Гальдером и Хойзингером, точного анализа сложившейся обстановки с Боком, Леебом и Рундштедтом командующий сухопутными войсками воспрянул духом. Трезвая оценка событий пока исключала главную опасность: войну на два фронта. Время продолжало работать на Германию, и по отношению к России можно было применить испытанную стратегию «буйвола», навалиться всеми вооруженными силами. Так уже навалились на Польшу, Данию, Норвегию, Голландию, били поодиночке Бельгию, Францию, Югославию и Грецию.

Западная граница не вызывала тревоги у Браухича. Откроют ли союзники России незамедлительно второй фронт? На этот вопрос опытный руководитель разведки адмирал Канарис давал отрицательный ответ. Вспомнив недавнее заявление министра иностранных дел Великобритании Идена о том, что «британское правительство думает о десантах во Францию», фельдмаршал невольно усмехнулся: «И это после Дюнкерка?!» Но дело, конечно, не только в поражении английских войск на побережье Ла-Манша. В основе политических систем России, Великобритании и США таятся самые непримиримые противоречия, и они сведут на нет согласованность действий и надежный союз антигерманской коалиции. Эти противоречия спасут «третью империю». В Англии есть верные друзья рейха, и на страницах влиятельных лондонских газет уже звучит их голос: «Русские тайно стремятся к победе международного коммунизма». Не дремлют и заокеанские единомышленники в радиовещательных кампаниях. «Союз с большевистской Россией — временный брак по расчету», — уверяют они жителей американской столицы.

Скоро наступит тот желанный час, когда союз России, Англии и США развалится.

Отличный знаток военной истории, Браухич с юных лет горячо обожал своего кумира Фридриха II. Прусскому королю старался подражать и фюрер империи Гитлер. Опыт Семилетней войны наталкивал Браухича на одну очень нужную мысль: «Фридрих II, как никто из германских полководцев, умел всегда использовать несогласованные боевые действия противостоящей Пруссии коалиции. Кончина императрицы Елизаветы в корне изменила русскую внешнюю политику, спасла тогда Пруссию от военной катастрофы. То благодатное чудо свершилось в далекие медлительные времена. А в наш бурный век, когда политика меняется с быстротой морского ветра, каждый день может принести новые веяния и перемены».