Полуночный гость
Шрифт:
– Сюда иди!
– негромко позвал Змей. И к стремени его подскочил Анчутка.
– Теперь что удумал?
– Весть несу о Красе Ненаглядной! Дорогу долгожданной очищаю!
– А сам украдкой в глаза Змею глянул - чего ждать? Серчает ли еще?
– Угомону на тебя нет, - голос не ласковый, да все ж без гнева, не опасный.
– И что же? Есть кого с пути гнать?
На короткий миг углядела Настя колебание в глазах-угольках. И поняла причину: сказать, что некого - так к чему его стража? А бесенок, совсем уж изготовившись ответ держать, уставился вдруг на нее, даже рот прикрыть забыл.
– Что с тобой?
– привел его в чувство голос Змея.
– Хозяин... обмануть при ней не могу!
– Так-то тебе, - блеснул победной улыбкой Змей.
– Это тебе не со мною лукавить. А рот ты все же закрой. Да расскажи, как ночь прошла?
– Все тихо, на диво. Правда, с вечера полевик принялся было пшеничное поле катать. Да невзначай двуедушника потревожил. И затеяли они ругаться. Вот уж я повеселился! Потом лярвы дитю спать не давали - баба-дура пеленки сушила да позабыла до заката с плетня убрать. Ну, этих ночницы живо уняли. Еще мужик от кума шел - мавки морок на него навели, закружили, от дома к лесу повели. Но там леший не дал им баловаться - зачем ему в лес на всюё ночь пьяный мужик? Одно беспокойство. Шумнул, пугнул лешак, у того живо просветлело в мозгах. Апосля полуночи же и не ворохнулся никто, - и вдруг на Настёну опять воззрился: - Так ведь это она! Краса Ненаглядная! Она ведь после полуночи к нам пришла! Силы недоброй нечисть лишила!
– Довольно. Ступай теперь, отдыхай. Сам видишь, не надобно Красе Ненаглядной твоё бдение.
– К Насте повернулся.
– Правду он сказал. Такая сила в тебе, Настя, что от одного лишь появления нечисть утихла. А ведь ты вовсе никакого старания не приложила. Здесь будут у тебя друзья, слуги верные. Укрепишь их любовью и чистотою своей, и далеко, по многим мирам понесут они свет твой. А где светло, там тьма по щелям жмется иль вовсе рассеивается. Ты нужна здесь, Настя.
Она подняла голову, долго в глаза его посмотрела. Да не нашла того, что искала. Тогда, взор отведя, спросила:
– А тебе... нужна ли?
Промедлив мгновения, он протянул руку, за подбородок тронув, заставил ее опять голову поднять.
– Не хотел еще говорить об этом... Да назад уж поздно... Ты знаешь тягость одиночества, Настенька. Я был одинок целую вечность... устал. Будто и много вокруг, да скорее слуги - равного нету. Когда мы устаем, мы уходим из жизни, сами, своей волей.
– Нет...
– испуганно вскинулась Настя.
– Погоди. Хочу, чтоб знала - уход вовсе не пугает. Люди зря трепещут пред смертью, смерти нет.
– Неужто узнала я тебя для того лишь, чтоб проститься навечно?!
Он покачал головой.
– Коль не захочешь ты свой мир оставить, всю твою жизнь буду рядом с тобою. Незримо хранить тебя буду. Век человеческий недолог. Твой последний день будет моим последним. Но если придешь в мой мир, все будет иначе.
– Но век мой и вправду недолог...
– Здесь ты равна мне.
– И не станешь ты о смерти помышлять?
– Настя... Оказывается, любовь - это как новое рождение...
Она молча смотрела в его глубокие, больные глаза. Голос его стал тревожным, будто в ее силах было в нем усомниться:
– Ни словом не лукавил с тобою... Ты нужна здесь... Но, может, более всего ты нужна мне.
Еще не ответила ему Настенька, да и не знала еще - что скажет. Но душе ее уж ведомо было, что слита она воедино с другой, глубоко любящей и страдающей. И что уже никому и ничему не под силу разделить их - ни людям, ни времени, ни расстояниям.