Чтение онлайн

– К вечеру истоплю баньку, - пообещал муж.
– Сходим, обновим.

Пар оказался легким. Словно молодожены, Антоновы уселись за стол, выпили, закусили да и завалились на пуховую перину. Зина вскоре заснула, а Семен не сумел глаз сомкнуть. В полночь под полом, постепенно набирая силу, забубнили голоса.

– Ну что же, честной народ, - провозгласил некто, пытаясь подражать выговору Семена Кузьмича, - выпьем за разрядку международной напряженности.

– И за дружбу между народами, - подхватил другой, похоже передразнивая Петра Изместнева.

– А что, брат Семен, - после стеклянного звона и характерного бульканья спросил лже-Петр, - признавайся - Зинка твоя шлюха или путана?

Антонов почувствовал, что жена проснулась и напряженно вслушивается в подпольный диалог. Заткнуть полторгеев у него не было ни малейшей возможности, иначе бы он, конечно...

– Шлюха, - уверенно ответил лже-Семен.
– И путана тоже.

– Ну и молодец, - неизвестно кого одобрил подвальный Петр.
– И моя половина - добрая сучка. Да ты не зевай, а полней наливай! Лей, не жалей, станет жизнь веселей. Ух, распрекрасно пошла! Как босыми ножками... А в морду не хочешь?
– безо всякой связи спросил он.

– Хочу!
– радостно отозвался Семенов подражатель.
– Прямо в харю! С превеликим нашим удовольствием!

Полторгеи принялись обмениваться оплеухами. Шлепки напоминали бурные аплодисменты, переходящие в овацию, и сопровождались такой бранью, что даже видавшему виды шахтеру-хозяину захотелось заткнуть уши. А каково женщине слушать эту похабщину?

Умаявшись драться домовые решили сразиться в карты, но долго не могли договориться, что ставить на кон. Наконец ударили по рукам.

– Ставим Клавку!

– Хожу шеститкой.

– А мы ее семиткой.

– Тогда три вальта.

– Бью тузером.

– А я - козырем.

– А мы так и перетак! И выходишь ты - дурак! И не просто, а дурак с погонами. Подавай Клавку!

В ту же секунду из подвала полились женские визги.

– Ой, Сема, ох, хорошо! Да ты прямо кудесник! Продолжай, не кончай! И чем это ты так ловко трахаешь? Уй, умру!

Зинаида Ивановна, мрачно сопя, поднялась с кровати, прошлепала на кухню, приподняла крышку и сунула голову вниз.

– Заткнитесь!
– рявкнула она и вдруг зарыдала.
– Ой-ей-ей!

Испуганный муж бросился на выручку. В темноте ему показалось, что полторгеи вышибли супруге мозги, но щелкнув выключателем, понял - это всего-навсего гнилая картошка. Распоясавшиеся гуляки залимонили клубнем прямо в лоб хозяйке.

– Зина, успокойся, это картошка...

– Ну, Семен Кузьмич, - перебила жена, - вот, значит, чем ты без меня занимался!

Она забрала подушку и одеяло и ушла на диван в дальнюю комнату. Супруг не смыкал глаз до рассвета, а домовые распевали блатные песни и матерные частушки. Самая пристойная из них:

Моя милая на койке

сделала движение

то ли хочет перестройки,

то ли ускорения,

– оборвалась с криком первого петушка. С петухами поднялась и Зинаида Ивановна. Она повязала голову платком и ушла из дома, не сказав ни словечка. Годом раньше Семен предсказал бы, что отправилась в партком и шахтком, совсем недавно могла пожаловаться в райком, но сейчас-то кому? Ведь партия, как и обещала народу, вышла из окопов, а когда попыталась вернуться, там уже окопались так называемые демократы. Они опечатали райкомы, без которых коммунисты превратились в неформалов. А неформалам жалуются одни отщепенцы.

Все прояснилось, когда возле дома остановилось такси, а из него выбрались супруга и три казака - в папахах, штанах с лампасами и нагайками в руках. На груди одного висел Георгиевский крест.

– Здоровеньки булы, станишники, - неизвестно по-каковски от испуга заговорил Антонов.

Казаки не отозвались, а подхватили хозяина под белы рученьки и потащили в избу. Уложили на указанный хозяйкой диван и спустили штаны. Один казак зажал руки, другой - ноги Семена, а третий, с крестом, извлек бумагу и зачитал:

– За нарушение казачьей чести и достоинства, за разгул и дебош, обиды, нанесенные казачке Зинаиде ("С каких это пор она казачкой стала?" - подумал трясущийся Кузьмич), казак Антонов Семен сын Кузьмы приговаривается к плетению. Плетей выдать полтора десятка, а будет повторно уличен в пьянстве и прелюбодеянии, экзекуцию повторить, увеличив число плетей вдвое. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Нагайка опустилась на задницу хозяина.

– Будешь водку пьянствовать?
– вопрошал экзекутор после каждого удара. Станешь дисциплину хулиганить? Будешь блуд развратничать?

– Не буду, не стану!
– клялся Кузьмич.
– Вот вам крест, станишники.

Завершив порку казаки распрощались и уехали.

Неизвестно, имеется ли у домовых казачий круг или существуют полторгеи спецназа, но и к Антонову бедокуру ближайшей ночью явились грозные гости. Текст приговора они безбожно переврали, назначили не полтора десятка, а невиданное число плетей - полторы чертовой дюжины сороков. Смысл акции от этого не изменился. В вину подпольному разгильдяю поставили не только пьянство, разврат и азартные игры, но и то, что куры нетоптаны, в хозяйстве нет ни коня, ни коровы, мало заготовлено солений и варений, а картошка в подвал и вовсе не засыпана.

– Не поспела картошка-то, - ныл хулиган, да его не слушали.

Ночные шабаши прекратились. Подросшие курочки начали нести яйца и по стольку, что Семену подумалось: не несутся ли заодно и петухи? В огороде уродилась невиданных размеров картошка, а помидоры в теплице краснели до самых снегопадов. Огурцов и капусты Антоновы засолили на три года вперед.

Иногда полторгея тянуло на старое. Бывало и расшумится. Но Зинаида Ивановна знала, как дать ему окорот.

– А вот я сейчас казачков кликну!
– грозила она.