Полтергейст
Шрифт:
В Студенке, когда шел по улице, Юзик еще издали увидел возле одного из дворов толпу — словно на свадьбе… Кого там только не было: и крепкие краснощекие молодицы, которых неизвестно что сюда привело, и дряхлые старушки — они уже все, что могли, получили от жизни, и сухонькие старики, и солидные, при галстуках и шляпах полнолицые мужчины, которые держали в руках чемоданчики-дипломаты, — эти мужчины все оглядывались, как будто чего-то стеснялись. Одни стояли тихо, на белый песок да на зеленую траву глядя, другие — переговаривались. Старухи и старики сидели на лавке у палисадника.
Подойдя к толпе, Юзик сразу же ощутил какую-то загробную тишину, что бывает на похоронах. Юзик тоже притих, словно присоединился к тайне, которую простым смертным не разгадать. Заколебался: освоиться сначала или сразу же направиться к Нему.
Со двора послышался звонкий голос начальствующей женщины:
— Бабы, кто там помоложе… Ему бульбы на огороде надо накопать. Тех без очереди пустит. И воды из колодца принести. Да и пол в хате протереть, а то — натоптали вчера.
Сразу же три молодицы вошли во двор. Следом за ними поплелся худенький очкастый интеллигент. Через минуту он уже бежал с пустым ведром к колодцу на улице.
«Это же столько несчастных! — подумал Юзик. — И у каждого — своя болячка, которая каждый день печет. И каждый надежду на счастье хочет иметь. Хоть от кого. Хоть от Бога. Хоть от врачей. Хоть от начальства. А если они не помогают разочаровавшемуся человеку, тогда он сюда отправляется, к знахарю…»
Вспомнив нынешнее начальство и нынешних докторов, Юзик аж на траву сплюнул, так делал он всегда, когда начинал злиться, и снова уставился на калитку.
В это время во дворе снова зазвучал начальствующий голос, который только что послал баб копать бульбу и мыть пол:
— Скоро, скоро выйдет. Сюда, во двор, можете заходить. Он смотреть будет.
Все подались во двор: и молодицы, и старики, и интеллигенты. Юзик тоже направился следом.
Двор был такой же, как и у Юзика, — сарай, навес с погребом, невысокая деревянная калитка, ведущая в огород, где две молодицы копали бульбу. Третья, наверное, мыла пол. Люди молча стояли у веранды.
Вскоре дверь ее открылась и показался Он — высокий, крепкий мужчина лет пятидесяти с блестящими живыми глазами. Черная густая, без седины, борода подчеркивала румянец на щеках. Нос большой, губы полные и красные. Молодицы почему-то боялись смотреть Ему в глаза. Да и не каждый мужчина осмеливался.
Как только Юзик увидел Его, сразу же подумал.
«Своего не упустит… И до баб охоч. Здоровущий… А что ему, не у станка стоит целыми днями. И сеют, и полют, и копают, и воду носят, и пол моют. Только глазом моргни. Вот устроился, как ногу в сапог всунул! Мне бы так пристроиться!..»
Знахарь окинул притихших людей взглядом, и Юзик как-то физически почувствовал, что Он смотрит на него.
— Зачем ты пришел? — зазвучал Его низкий басовитый голос, от которого все вздрогнули. И все поняли, к кому Он обратился.
Внутри у Юзика похолодело! Люди стали незаметно отступаться от него. Как от заразного.
— Я больной, — отчаянно глядя в Его темные глаза, сказал Юзик.
— Неправду говоришь, ты здоровый, — сказал Он и тут же, повернувшись к людям спиной, пошел в хату.
Все больше и больше отступались люди от Юзика. И по-разному они смотрели. С недоверием. С удивлением. А некоторые словно сказать хотели: «Гляди-ка, мудрец нашелся!.. Притворяться перед Ним вздумал!.. Что ты за птица такая? Кто тебя сюда подослал? Наверное, из органов. Кого обдурить захотел… Его никто не обдурит, ибо Он все знает…»
От этих взглядов Юзику было хоть со двора убегай… Но в это время Он снова показался на крыльце. И снова Юзик почувствовал, что Он у него спрашивает:
— Все еще летает?
— Летает, — сказал Юзик.
Он помолчал. А потом говорит:
— Ничем я тебе не помогу. Помощь твоя в тебе самом. Ты еще и сам не слабак — справишься и без меня. Иди домой.
И все… Больше — ни слова.
Повернулся Юзик к Нему спиной, толпа сразу же расступилась. По этому коридору под настороженными взглядами подался Юзик на улицу, где сейчас никого не было, только серая курица греблась в песке…
И чем дальше отходил Юзик от хаты, в которой жил Он, тем спокойнее становилось у него на душе. Почему-то вспомнилась толпа во дворе, а не этот крепкий здоровый мужчина с живыми глазами.
— Все помощи ждут… Машины изобрели, городов понастроили, наелись, напились, а несчастные стали, как никогда до этого… Всем помощь понадобилась. И чертовщина неизвестно откуда на людей полезла.
А где же человеку взять эту помощь?.. — все шептал и шептал Юзик. И что-то новое появилось в мыслях, о чем до сих пор и не помышлял вовсе. А на душе становилось все светлее и теплее…
Домой Юзик вернулся почти ночью, когда добрые люди уже спать укладывались.
— Ну, что он сказал?! — Люба встретила Юзика на веранде и, как только взглянула на мужа, сразу же поняла: что-то с Юзиком случилось… Посветлел лицом, словно повзрослел, и другими глазами на свет смотрит.
…Теми, которыми на Любу смотрел, когда еще нечистика не было.
Ничего не ответил Юзик. Улыбнулся, подошел к Любе и — чего давно уже не было — потянул руку к халату, туда, где верхняя пуговица расстегнута.
— Пойдем в спальню, на аэродром. Там все расскажу как на духу.
— Перестань, — покраснела, застеснялась Люба. Оглянулась на всякий случай на дверь веранды. Что значит — отвыкла женщина…
С той поры как в хате нечистик появился, она и забывать стала об этом… Ибо ежеминутно чувствовала, что за ними кто-то подсматривает. А если за тобой подсматривают, до этого ли тогда?..
— Пошли, пошли, не стесняйся, — с той, прежней настырностью Юзик подталкивал Любу в спальню, где пустовал широченный аэродром.