Полотно

Пронзительный сквозняк слегка охлаждал пылающее от зноя тело, а вдобавок приводил в движение противно скрипящие петли массивной двери. Я поглубже укутался в одеяло пока Марина, встав в полный рост замерла в поисках своего шёлкового халатика. Лучи вечернего солнца пробивались через бежевые шторы, отчего её тёмный силуэт изящно очёркивался бронзовым блеском её загорелой кожи. Глядя на её обнажённое тело, я всё больше уверялся в том, что Бог есть: если он создавал людей по своему подобию, то из неё Господь, наверное, хотел слепить себе жену, но случайно потерял её на просторах нашей грешной земли. И теперь я, пожалуй, самый никчёмный человек из живущих, наслаждался её телом. Я лежал на боку, подперев голову локтем и как дурак щерился от отупляющего удовольствия, даже не пытаясь оторвать глаз, от её бесподобия. Нашарив в шкафу шёлковый халатик с незатейливым китайским узором, Марина накинула его на себя туго подпоясав, собрала волосы в большой крабик и пошла прочь.

– Чай, кофе? – с задумчивой серьёзностью бросила она мне.

– Потанцуем? – ухмыльнулся я.

– Смешно, – без доли веселья в голосе ответила Марина. – значит кофе.

– Значит кофе, – согласился я.

Покинув постель, я попытался найти своё нижнее бельё, но безуспешно. Халатик Марины на меня не налезет, как бы я не старался, поэтому моим решением стало закутаться в одеяло. Придя на кухню, я плюхнулся на табуретку и подтянув к себе пепельницу закурил. Марина, задумчиво уставившись смотрела на пол, а её сигарета так и истлела без единой затяжки. На плите засвистел закипающий чайник. С моего лица так и не сходила идиотская ухмылка, но понимание того, что это не взаимно, подталкивало меня на беседу, которую мне искренне хотелось избежать:

– Всё хорошо?

– Всё прекрасно, – ответила Марина.

Внезапно, она засияла от счастья и как гулящая кошка подкралась ко мне, села на коленки и нежно прижала меня к своей груди. Кажется, я начинаю влюбляться в неё. Хотя скорее это опрометчивое решение: я думал так о каждой из трёх своих спутниц, с которыми делил постель. Марина, верно, читала мои мысли, она встала, налила по чашкам кофе, достала из шкафа хлеб и масло, а затем приготовленные бутерброды посыпала сахаром.

– Попробуй! – произнесла она, придвинув тарелку ко мне. – вкус моего детства.

Неловко хватая своими длиннющими кривыми пальцами бутерброд, я, откусив от него непристойно большой кусок, захрустел этим незатейливым яством.

– Вкусно, – резюмировал я.

– Ещё бы, у нас считалось самым шиком это выйти с этим бутербродом на улицу и есть, чтобы все дети завидовали.

– В те годы всё было намного проще.

– Это точно, – с грустинкой в голосе подтвердила Марина. – так, ну выкладывай, какая я у тебя по счёту?

Её глаза вспыхнули неподдельным интересом. Мне даже на секунду показалось, что именно так смотрит на своих жертв маньяк. Сейчас я озвучу их число и её интуиция быстро срисует по моей физиономии, что Марина показала мне такой пилотаж, при котором все остальные мои «наложницы» сравнимы в своём изяществе с бегемотом.

– Ты – четвёртая.

– О-о-о! – прихлёбывая кофе она снова покосилась на меня.

Кажется, теперь в её взгляде читался другой вопрос ещё более унизительный для меня. Я был готов дать руку на заклание, что в её разуме проскочила только одна мысль: «кто вообще на тебя позарился?»

– Расскажи мне о них, я хочу знать всё!

Марина поставила табурет прямо передо мной и уселась, уставившись мне в глаза. Глядя в её бесподобные бирюзовые «блюдца», я начинал терять нить реальности, поэтому отведя взгляд на пепельницу я начал:

– Первая была Танька.

– Так, и как всё прошло?

– Сумбурно.

– Давай не увиливай! Рассказывай, как она выглядела, как всё прошло?

– Да так, без особой фантазии. При росте в 160 сантиметров, она весила без пяти центнер, поэтому всё было крайне печально.

– Я полагаю, Вы были первыми у друг-друга, – заинтересовалась Марина.

– Мы собрались всем классом в загородном доме, и хорошенько нажрались дешёвым алкоголем, – говорил я, уже глядя Марине в глаза. – а потом началась Содомия…

– Вы там все что ли…

– Практически.

– И как у тебя с ней это произошло?

– Я бы даже сказал, как в фильмах, – я начинал сарказмом поливать грязью самого себя, но чёрт возьми меня даже начинала пробирать гордость. – когда все пьяные парочки разошлись по углам, настал черёд тех, кто всё время таращились друг на друга, но стеснялись подойти первыми.

– Знаю такое, продолжай.

– Вот и я тоже пошёл. А нашёл её уже в ширинке своего друга…

– Кошмар! А он знал о твоей симпатии к ней?

– Да, конечно, я ему все уши про неё прожужжал, а как потом оказалось ей нравился именно он.

– И что было потом?

– Я ударил его по лицу, я делал это со всей дури, но я и понятия не имел, как надо бить…короче говоря ушиб кисти, а он мне вдобавок в нос втащил.

– И что ты сделал?

На мгновение мне дико захотелось соврать, я не хотел выглядеть полным ничтожеством, которое не может постоять, даже за самое дорогое в своей жизни. Марина так тщательно изучала мои глаза, что мне порой казалось, что в них, как на экране идёт картинка всего того, что происходит внутри.

– Я разрыдался и пошёл напиваться на речку. Пришёл. Сел на бережок, открыл бутылку водки и начал её потихоньку потягивать, глядя на то, как на другом берегу солнце медленно заходило за кроны деревьев.

– Так, а Танька?

– А Танька уже была там.

– Тоже ревела от неразделённой любви?

– Нет, что ты! У неё всегда было с кем.

– При такой комплекции?! Это невозможно!

Почему я принял это, как камень в свой огород? Может потому, что мы с Татьяной принадлежали к одной касте? Касте «ущербов». Хотя этот «ущерб», дорогая моя Мариночка, доводил тебя до конвульсий с поросячьими визгами. Так что вывод один: такие, как я нужны идеальным людям. Чтобы их совершенство было более человечным.

– Получался обратный эффект, – молвил я, потянувшись за сигаретой.

– Поясни.

– Красивые и стройные не давали близости, одна пара так и рассталась, спустя два года, так и не познав друг друга. А вот Таня… Таня была доступнее проститутки.

– И она тебя пожалела?

– Выходит, что так.

– То есть? Не помнишь, как всё было?

– Я был настолько пьян, что рассудок вернулся только к обеду следующего дня.

– Может ничего и не было?

– Было, как минимум всё повторилось, когда я проснулся.