Чтение онлайн

– Спит он.

– А чего ж на работу не отправила? Я тебе самое дорогое доверила, а ты его перед людьми позоришь! – ещё чуть-чуть, и возгласы свекрови услышит вся деревня. – Бессовестная! Да какая из тебя жена? У тебя ж одни мужики на уме! Что, никак «наесться» не можешь? Я в твои годы за пятерых работала, а ты сидишь тут и спину греешь! А ну! Подымайся, кому говорю?! Картошка сорняком поросла, не уродится клубень по твоей милости!

– Александра Константиновна, это ваша картошка, свою я уже прополола. Дайте мне передохнуть, пожалуйста, токсикоз у меня… – взмолилась Лена, прикрывая рот ладонью.

– Я тебе сейчас передохну! Я тебе так передохну, что полетишь ты у меня обратно, в Сосновку, или откуда ты сюда прикатила!

– Ну, попросите кого-нибудь, мужа, например.

– Мужа? Мужа просить гряды полоть?! – глаза свекрови округлились размером с рублёвую монету. – Да ты ополоумела не иначе?! Ну я тебе сейчас покажу, как со свекровью разговаривать.

Константиновна рванула к крыльцу, чтобы пожаловаться Ваське, но не успела войти в дом, как на пороге столкнулась с сыном.

– Васенька, ты представляешь, что твоя жена учудила? – ещё не видя лица сына, она запричитала, как потерпевшая. – Ой божечки, – опешила, когда узрела не лицо, а месиво. – Что это с тобой?

– Чего орёте, аж в доме слышно? – зевнув, Васька вынул из трико пачку папирос.

– Кто ж тебя так, сынок? – запричитала мать, кинувшись на грудь парня. – Да я им всем руки обломаю за такое отношение! Да я на них порчу наведу и заставлю молить прощения!

– Мам, отстань, дай оклематься, – отодвинув мать в сторону, Вася спустился с крыльца. – Упал лицом вниз, быва-а-ает, – сладко зевнул и сунул папиросу в рот.

– Вася, признавайся, кто тебе физиономию попортил? У меня не заржавеет, я быстро тому рога пообломаю, – спустилась к сыну, чтобы поближе рассмотреть синяки.

– Не переживай, пройдёт, – закурив, Вася покосился на жену.

Лена всё также придерживала ладонь у рта, скукожившись от воплей свекрови. Выпустив первую струйку дыма, Василий перевёл заспанный взгляд на мать.

– Чего кричишь-то?

– Картохой заниматься некому, а твоя жена отмахивается. Вася, сердцем чувствую, по миру нас пустить хочет. У меня руки уже не те, не справляюсь. Батька твой в колхозе трудится, а жена загорает. Да где это видано, чтоб молодая девка баклуши била? Да кому скажи…

– Поднимай задницу и пошла на усадьбу, – грозно приказал муж, положив руку на плечо матери.

– Так её, так, миленькую! А то ишь перечить вздумала, – свекровь заулыбалась во все двадцать зубов и погладила сына по животу. – Только ты трогать её не вздумай, а то помнишь, что с Федором жёнка сделала? До сих пор сидит, окаянный, за бабскую натуру сварливую, – шепнула ему на ушко, поглядывая на ненавистную невестку.

– Вась, помру я там. Ей-богу, помру, – заохала Лена, обхватив руками свои плечи. – Тошнит, спасу нет.

– А ведь и правда, что ты тут умирающую лебедь изображаешь? – выпустив клубы дыма, Вася выставил одну ногу вперёд. – У всех жёны, как жёны, а ты шлангом прикидываешься. Что люди скажут? Моя мать на старости лет и куска хлеба у тебя не допросится.

– Вась, – вновь зашептала Константиновна, – а синяк у неё откуда?

– А кто ж его знает. Шлындает где-то, вот и приходит с фингалом.

– У-у, стыд-то какой, а соседи подумают, что ты её таким образом приглаживаешь. Смотри мне, Вася, нам с милицией связываться ни в коем случае нельзя. Батька твой на первом счету в колхозе. Позору не оберёмся.

– Ну что ты, мам, я что, дурак что ли? Понимаю, каким трудом отец репутацию зарабатывал, – сплюнув в траву, Вася приблизился к жене, побледневшей до неузнаваемости. – Делай всё, что мать попросит. Она у меня одна, – ткнув пальцем ей в запястье, поднялся по ступенькам.

– А кто корову встретит? – охрипшим голосом спросила Лена.

– Ой, корову! – расхохоталась Александра. – И что за ней бегать? Сама придёт! Или в вашей деревне коровы обратной дороги не знают?!

Противный свекровкин хохот разлился по всему двору, и Лене стало ещё гаже. Знает ведь, что Бурёнка может уйти, куда глаза глядят. Её на верёвке надо домой вести.

– Ну? Долго ещё будешь принцессу из себя строить? – уперев руки в бока, Константиновна проводила хитрым взглядом сына, который уходил в сени. – Пока погода ладная, айда на усадьбу.

– Надо Катю с собой взять, чтобы рядом была.

– Ага, это будет не прополка, а одни гляденья за твоей девкой. Нет уж. Василий мой ответственный. И уложит, и накормит, а там и приглядит. Подымай свой зад и на картоху.

– Сейчас, только переоденусь.

Надев старенький летний сарафан, Лена повязала на голову косынку, взяла резиновые перчатки и искоса посмотрела на мужа, лежащего на кровати.

– За Катей в оба глаза смотри. Не забудь ей кашу сварить и…

– Иди уже, мораль она мне будет тут читать. Не маленький, справлюсь.

Лена вздохнула и вышла на улицу, а свекрови уже и след простыл.

– Александра Константиновна! – крикнула она, озираясь вокруг. – Где Вы?

– Не ори, не глухая, – свекровь вышла из сарая и вынесла полудохлую курицу. – Загубила птицу, хозяйка плешивая, – пробормотала сквозь зубы и бросила курицу на навозную кучу. – Всё правильно, всё верно. Вася пусть вкалывает, а ты будешь хозяйство разорять. Вот как дала бы, – замахнулась кулаком, зыркнув на невестку, и потопала к калитке, переваливаясь с одной ноги на другую, как жирная утка.

До усадьбы идти километра три, а то и все четыре. Солнце высоко, душно. Хоть бы ветерок подул, чтобы не так тяжко было. Знойное нынче лето, дождичка не дождёшься. Приходится огород поливать ежедневно. Лена шла позади свекрови, опустив голову, и думала о своей женской доле, самой свекрови, которая вроде бы и баба и должна войти в положение, но, видимо, ей аист Ваську в узелке принёс или она его нашла в капусте, если не знает, как трудно бывает беременным в такой сложный период – первый триместр. Волоча ватные ноги, девушка изредка поглядывала в спину грузной женщины и мысленно желала ей образумиться и по-доброму относится к невестке. Что ж за напасть такая? В доме матери ни одного хорошего словечка не слышала, а теперь и свекровь села на шею и ездит, и ездит… Учит Ваську, чтобы не дрался. Да если бы она знала, как он вечерами упражняется, что даже искры из глаз. И пожаловаться бы ей, да не примет она жалоб, наоборот – осудит.