Чтение онлайн

— У монашек это была трапезная, — сказал Серж.

Элизабет стояла рядом с ним, пораженная огромностью этого зала, казавшегося ей излишне просторным, и с любопытством озиралась. В недрах монументального камина три жалких полена пытались создать иллюзию тепла, но лишь исторгали копоть на зябко ютившиеся возле него кресла. В середине зала стол, кое-как загороженный от сквозняков прохудившимися створками обтянутой плюшем ширмы, был покрыт клеенкой и ждал обедающих. Элизабет насчитала шесть приборов. На почетном месте, поближе к камину, стояло выкрашенное белой краской кресло в стиле рококо, при каждом порыве ветра его окружали клубы черного дыма, который потом медленно и элегантно завихрялся вокруг графинов.

— Они сегодня придут все? — спросила Элизабет, вспомнив о безлюдье за столом в первые дни ее пребывания в усадьбе.

— Все. Им велено хоть на брюхе приползти.

— И они здесь веселятся?

— В это трудно поверить. Чаще ругаются. Как-то господин Эдм сказал, что им не найти лучше места, чтобы кричать друг на друга, чем эта трапезная. Послушай, какое здесь эхо.

Серж поставил лампу на стол и вдруг превратился снова в мальчишку: сложив ладони рупором, принялся гукать, как филин. Этот звук, мягкий и зловещий, прокатился под сводом и отдался эхом в каждом углу зала.

Элизабет посмотрела на молодого человека наивно-восхищенным взглядом и сказала, что в темноте вполне можно подумать, будто на самом деле кричит филин.

— Это еще что, — сказал польщенный Серж.

И он поочередно издал скорбный вопль совы, бесконечный зов кукушки, затем дерзкую ликующую песнь дрозда, и все эти голоса звучали в старой трапезной как вызов ночи и печали. Молодой человек старался превзойти себя, отчего лицо его приняло серьезное, озабоченное выражение, еще больше красившее его в глазах Элизабет, и той стоило немалого труда удержаться от того, чтобы не броситься ему на шею и тем самым не остановить его вдохновенные импровизации. Впрочем, он сам вдруг прервал рулады и схватил Элизабет за руку. Она сразу узнала размеренные шаги господина Аньеля в коридоре. Секунду поколебавшись, Серж быстро увлек девушку в самый темный конец зала, где находилась какая-то дверь.

Не успев сообразить, что происходит, Элизабет оказалась на плетеном стуле в темной комнате и услышала, как Серж разговаривает с господином Аньелем короткими грубыми фразами.

— Сегодня ты в буфетную не ходи. Я сам займусь посудой.

В ответ послышалось невнятное сердитое бормотанье, девушка разобрала только произнесенное с нажимом слово «долг». Потом ей показалось, что господин Аньель направился в ее сторону, но Серж, должно быть, загородил ему дорогу, ибо шаги вдруг смолкли и послышалась какая-то возня, а потом все стихло.

— Это неслыханно! — воскликнул господин Аньель немного погодя.

— Вот видишь, — сказал Серж, — тебе и с места не тронуться.

Внезапно парень, видимо, решил переменить тактику и рассмеялся.

— Послушай, — сказал он самым мягким тоном, на какой был способен, — ну почему бы тебе не быть добрым ко мне? Ведь когда-то, стоило мне провиниться, ты все брал на себя, чтобы господин Бернар не задал мне трепку. Когда я убегал, а потом возвращался, ты всегда меня защищал, так или нет? И не задавал мне никаких вопросов.

Молодой человек говорил так вкрадчиво, что Элизабет почувствовала ревность, как будто ей принадлежало исключительное право на ласковые речи Сержа.

— Ну, сделай мне одолжение, — продолжал тот, — совсем маленькое одолжение. Ведь я тебя прошу всего-навсего не ходить сегодня в буфетную во время обеда. Никто ничего и не заметит… Гляди, я тебя отпускаю, значит, доверяю…

Судя по тому, что господин Аньель смолчал, он уступил, однако Элизабет так и не могла простить Сержу его вкрадчивых речей, мысль о том, что он может говорить таким тоном с кем угодно, заставляла ее по-настоящему страдать. Меж тем мужчины отошли от двери, и теперь она слышала лишь шум их шагов по выложенному каменной плиткой полу, а слов разобрать не могла.

Через несколько минут перед ней появился Серж с фонарем. Не говоря ни слова, он взял Элизабет за руку и быстро провел в примыкавшую к буфетной комнату, служившую отчасти кухней, отчасти кладовой, о чем свидетельствовало нагромождение запыленных сумок и чемоданов, давно утративших первоначальные формы.

— Посиди за дверью, — скомандовал он. — Я скоро освобожусь. Если вдруг зайдет со мной в буфетную кто-нибудь еще, замри. Только вряд ли это придет кому-нибудь в голову. Где же передники? Ты не видела белые передники на каком-нибудь стуле?

Серж пошел с фонарем в буфетную, передвинул стул, открыл стенной шкаф и с треском снова захлопнул дверцу.

— Да где же они, в конце-то концов?

Вернулся в кладовую и с недовольным видом посветил фонарем во все стороны.

— А-а! Да ты на них сидишь!

Девушка покраснела, будто в чем-то провинилась, и встала. Серж быстро развернул один из передников и нацепил его на себя.

— Тесемки, — торопливо проговорил он. — Завяжи тесемки сзади, побыстрей!

Его резкий тон настолько смутил Элизабет, что у нее задрожали руки и с первого раза узел не получился. От ужасной мысли, что Серж больше не любит ее, сердце девушки внезапно сжалось, но к огорчению примешивалась и радость оттого, что она удерживает рядом с собой этого нетерпеливого рослого парня. Как только тесемки были завязаны, он пошел прочь, но из какого-то неосознанного кокетства обернулся с порога, держа у груди стопку тарелок, глянул на Элизабет и прочел на ее любящем и расстроенном лице то восхищение, в котором хотел еще раз убедиться. И действительно, неискушенной девушке он в этот миг показался еще красивее: безупречная белизна передника подчеркивала золотистый загар его лица и рук. Успела еще заметить, как волевые губы Сержа раздвинулись в легкой торжествующей улыбке, и он вышел.

Нарушив строгий приказ, Элизабет подбежала к двери, которую он притворил за собой, но — увы! — подсматривать в замочную скважину оказалось невозможно, так как в этой двери замка не было. На глаза девушки тут же навернулись крупные слезы, так что фонарь на столе она видела как через плохо отлитое стекло. Несколько секунд Элизабет из гордости сдерживалась, потом все-таки заплакала от злости и обиды, а еще больше — от любви. Оглядев дверь повнимательней, заметила внизу кошачий лаз.

Через мгновение она растянулась на полу и стала смотреть в это маленькое окошко, наблюдать за тем, что там делали Серж и господин Аньель. Последний тоже был в белом переднике до самых лодыжек, и девушке он показался еще безобразней, чем обычно, хотя молодому человеку точно такой же передник придавал в ее глазах неземную красоту. К радости Элизабет, Серж находился на достаточном расстоянии от нее, так что она могла видеть его с ног до головы и наблюдать, как он держится, не пропуская ни одного его жеста. Он ходил вокруг стола, быстро и ловко расставлял тарелки, и в движениях его было столько красоты, что Элизабет даже заподозрила, не догадался ли молодой человек о том, что она за ним подглядывает. Время от времени он потешался над господином Аньелем: делал вид, что вот-вот уронит тарелку, или, проходя мимо, развязывал тесемки его передника. Старик не сердился на эти мальчишеские выходки, лишь кротко улыбался и снова завязывал тесемки.

Через несколько минут Серж зашел за ширму, где, видимо, находился посудный столик, потому что Элизабет услышала, как он звякает ножами и вилками в выдвижном ящике. В эту минуту дверь трапезной медленно отворилась, и вошла иностранка. Остановилась на пороге с подсвечником в руке и подняла свой острый нос, как бы желая вдохнуть запахи доброго обеда.

— Я не чую никакого запаха, — разочарованно протянула Эва. — Аньель, неужели суп еще не готов?

— Суп, мадемуазель? Ах, да, ведь вы не знаете: у нас сегодня холодное блюдо. Уголь кончился.