Полночь
Шрифт:
Оба существа не стояли на месте и странно подергивались. Время от времени раздавалось какое-то странное скрежетание о бетонные стены тоннеля. У них когти?
В их голосах была паника. Нет, не паника, они явно ничего не боялись. Звучало бешенство, сумасшествие. Будто какой-то механизм, работающий внутри их на огромных оборотах, вышел из-под контроля.
– Крисси здесь? Она здесь? – спрашивал Такер. Его спутница вновь начала вглядываться в темноту тоннеля.
«Ты не видишь меня, – думала, умоляла Крисси. – Я невидима».
Сверкающие глаза словно потеряли свой блеск, светились теперь тусклым серебром.
Крисси задержала дыхание.
– Надо найти еду, еду. – Это голос Такера.
– Сначала найди девчонку, сначала найди. – Голос его спутницы.
Они разговаривали, словно животные, наделенные подобием человеческой речи.
– Сейчас, сейчас, жжет, жжет, еда, сейчас. – Такер не унимался.
Крисси всю трясло.
– Еда, на лугу еда, грызуны, чувствую их, найдем, еда, сейчас, сейчас. – Это опять Такер.
Крисси почти не дышала.
– Ничего, только падаль, иди, ешь, потом искать, иди.
Оба существа покинули тоннель и скрылись.
Крисси вздохнула с облегчением.
Подождав еще немного, она углубилась дальше в тоннель в поисках бокового ответвления. Ей пришлось пройти двести ярдов, прежде чем она нашла его – это была труба вдвое меньшего диаметра. Она забралась туда ногами вперед, перевернулась на живот. Здесь она проведет ночь. Если они вернутся и попытаются что-нибудь разнюхать, она будет в безопасности, так как сквозняк втлавном тоннеле не донесет до них ее запаха.
На сердце у Крисси стало спокойнее. Они не могли обнаружить ее в тоннеле, значит, в них нет ничего сверхъестественного, они не могут все видеть и обо всем знать. Да, они страшно сильные и быстрые, они загадочны и опасны, но они тоже совершают ошибки. Скоро рассвет, и у нее есть шансы выбраться и найти помощь, не попав к ним в лапы.
Глава 14
В дверях семейного ресторана Пересов Сэм Букер взглянул на часы. Было 19:10.
Он шел по Оушн-авеню и готовил себя к разговору со Скоттом. Мысли об этом оттеснили на задний план все впечатления от ресторана, в котором посетители имели странную склонность к обжорству.
На углу Юнипер-лейн и Оушн-авеню рядом с заправочной станцией «Шелл» он нашел телефон-автомат. Часы показывали 19.30. Сэм вставил в аппарат кредитную карточку и набрал номер своего домашнего телефона в Шерман-Оаксе.
В шестнадцать лет Скотт решил, что он уже взрослый и будет во время командировок отца оставаться дома один. Сэм был другого мнения и начал приглашать в свое отсутствие Эдну, сестру своей жены. Скотт выиграл поединок – устроил для Эдны сущий ад. Сэм вынужден был отступить, чтобы не подвергать свою родственницу тяжким испытаниям.
Тогда он обучил сына способам выживания – двери и окна держать закрытыми, иметь под рукой огнетушитель, уметь спастись из любой комнаты в случае пожара или землетрясения; научил даже стрелять из пистолета. И все-таки Сэм видел в Скотте ребенка. Одна надежда на то, что его уроки не пропали даром.
Девятый гудок. Сэм уже собирался повесить трубку (вот и оправдание – не дозвонился), когда на другом конце линии раздался голос Скотта:
– Алло.
– Это я, Скотт, отец.
В трубке гремел тяжелый рок. Когда Скотт включал свою музыку, в окнах дрожали стекла.
– Может, сделаешь потише? – попросил Сэм.
– Я тебя хорошо слышу, – промямлил Скотт.
– А я тебя – нет.
– О чем говорить-то, у меня все нормально.
– Пожалуйста, сделай потише. – Сэм сделал ударение на «пожалуйста».
Раздался грохот – Скотт бросил трубку на стол. Звук уменьшил совсем ненамного, снова подошел к телефону.
– Ну?
– Как дела?
– О'кей.
– У тебя все нормально?
– Конечно, а как еще может быть?
– Я просто спросил.
– Если звонишь проверить, не устроил ли я вечеринку, можешь не беспокоиться. Не устроил.
Сэм стал считать до трех, чтобы не сорваться на крик. Вокруг телефонной будки закручивался густеющий туман.
– В школе все нормально?
– Думаешь, я туда не ходил?
– Думаю, что ходил.
– Ты мне не веришь.
– Нет, я тебе верю. – Сэм солгал.
– Ты думаешь, что я не был в школе.
– Так был или нет?
– Был.
– Ну и как там дела?
– Черт знает что. Дерьмо эта школа.
– Скотт, пожалуйста, я же просил тебя не употреблять этих слов в разговорах со мной. – Сэм почувствовал, что помимо своей воли начинает препираться с сыном.
– Извини. Сплошное занудство. – Скотт сказал это так, что трудно было понять, относится это к школе или к Сэму.
– Знаешь, здесь очень приятные места, – сказал Сэм.
Скотт промолчал.
– Лес, холмы спускаются прямо к океану.
– Ну?
Помня о советах семейного врача, с которым он и Скотт встречались вместе и по отдельности, Сэм стиснул зубы, сосчитал до трех и сделал еще одну попытку:
– Уже поужинал?
– Да.
– В школе что-нибудь задавали?
– Ничего.
Сэм, поколебавшись, решил не реагировать. Доктор Адамски мог быть доволен им – полный самоконтроль и терпимость.
На заправочной станции зажглись фонари, в густеющем тумане отблески от них множились и переливались. После паузы Сэм проговорил:
– Что сейчас делаешь?
– Я слушаю музыку.
Парень отбился от рук не в последнюю очередь из-за этой проклятой музыки. Сэму не раз приходила в голову эта мысль. Тяжелый металлический рок с его грохотом, бешенством и какофонией звуков, с его монотонностью был настолько лишен души и тела, что вполне мог сойти за музыку какой-нибудь цивилизации автоматов, перелетевших на покинутую человеком землю. На какое-то время Скотт, правда, переключился на «Ю-ту», но его не устроила в этой группе их тяга к социальным проблемам. Он снова стал слушать «тяжелый металл», причем теперь отдал предпочтение его «черной» разновидности. Эти ансамбли использовали как приманку сатанизм, и вскоре Скотт совсем ушел в себя, замкнулся и ходил мрачнее тучи. Сэм не раз набрасывался на коллекцию пластинок и разбивал их вдребезги, но потом всегда сокрушался, что не сдержал себя. В конце концов, он сам в свои шестнадцать лет увлекался «Битлз» и «Роллинг стоунз», а его родители ругали эту музыку на чем свет стоит и предрекали Сэму и его поколению плохое будущее. Но все обошлось, хотя он и слушал Джона, Пола, Джорджа, Ринго и «Роллингов». Надо быть терпимым. Сэм вовсе не хотел затыкать уши и закрывать глаза, подобно своим родителям.