Полковник пишет сам

Гостиничный номер с плотно задернутыми шторами. Стук в дверь. Он резко нагнулся, откинул покрывало и заглянул под кровать. Успел облиться потом, но всё на месте. Банковские упаковки аккуратными стопками громоздятся на пыльном полу. На двери уже две недели, словно приколоченное: «Do not disturb».

– Полковник, ну ты как там, живой ещё? – Стук повторился.

Он с трудом встал. Перемотанная тряпками нога отозвалась тупой болью. Вытер пот со лба. Достал из наплечной кобуры ствол. Передернул затвор. Пошёл открывать и тут же проснулся.

***

Утро уже меняло бодрость на сонное марево неожиданного для осенней поры зноя. Запах круассанов и кофе, лавинообразный ещё несколько минут назад, сходил на нет, уступая дорогому выхлопу коллекционных авто и чуть менее приятному (но не менее дорогому) похмельному выхлопу их хозяев.

В апартаменты полковника эти запахи проникали единым атмосферным фронтом уютного курортного уголка на Лазурном берегу.

Только что виденный сон преследовал его уже больше двадцати лет. На те же двадцать с лишним настоящая реальность отстояла от реальности сна. Хотя именно благодаря (ну или вопреки) последней он дожил до дня сегодняшнего. Их, безусловно, отделяли ещё несколько тысяч километров. Эти преодолевались значительно легче.

Небо сегодня имело вполне мирный и безоблачный голубой оттенок. Уже не надо было караулить несовместимую с жизнью сумму налички. Под кроватью гостиничного номера и под страхом смерти самых близких, не говоря уже о своей собственной. Ногу жаль, но её худо-бедно заменили. Но не всё, к сожалению, умеют протезировать, и прошлое никак не хочет отпускать. В нём навсегда та, кого нельзя было оставлять и кого, увы, не вернуть.

А вот трофейные апартаменты на Лазурном теперь уже можно надолго и без опаски покидать, что он и делает. Каждый год в мае. Лето на родине, а в октябре обратно на зимовку – все-таки возраст. В следующем году семьдесят один, если ни у кого возражений не будет – тьфу три раза.

***

Вчерашний прилёт случился раньше обычного. Конец сентября обещал пару летних дней, а внуку была обещана Беретта. «Игушещная, но как наштоящая». Тот давно просил четыреста восемнадцатую. «Как у Джеймса Бонда и у Семен Семеныча Горбункова. Потом можно будет заменить на Вальтер ППК, если что». В Ницце штормило. Рейс задержался. Таксист попался разговорчивый – не уснуть. Утро началось далеко за десять.

Он спустился забрать у консьержа счета и что там еще набралось, пока его гнездышко переходило из рук в руки летних постояльцев. Арабского вида юноша с готовностью вручил пачку макулатуры.

– Bienvenue monsieur! 1

– Merci mon petit-fils! 2 – Он натянул вполне европейскую ухмылку. – Je ne me souviens pas de toi. 3

Они перебросились еще парой фраз. Полковник узнал, что управляющая компания сменила команду после спецоперации OCRTIS. 4 «У албанцев из пентхауса изъяли почти сто киллограммов… А их самих… Тсс…» Да, и старшая смены у них теперь Лаура.

– Vous devez absolument la rencontrer… 5 – Парнишка улыбался во все зубы. – Elle est noire… 6 – Он поднял большой палец. – Et elle est super! 7 – Он кивнул на доску объявлений, где красовалась вся их пестрая команда.

Полковник приблизился рассмотреть. «А ты, выходит, Ахмед. Ну, я понял, что не Франсуа. Да, всех цветов, как на подбор. Прямо радуга.» Он покосился на парня и наклонился к правому колену. Нащупал сквозь брючину фиксатор. Проверять там было особенно нечего. Просто привычка. Ещё раз взглянул на фото. «А девочка-то примечательная. Яркая. Не внучка уже, но…»

Озорной огонек мелькнул из-под прикрытых век. Вот всякий раз, переступая границу и оказываясь здесь, он испытывал это опьяняющее ощущение вседозволенности – в пределах закона, разумеется. Кто-то называл это свободой.

– Слушай, Франсуа, то есть Ахмед, – хохотнул своей оговорке, – как же мне познакомиться с mademoiselle Laura?

Конец ознакомительного фрагмента.