Чтение онлайн

Петушок над письмом посмеивается. Он так давно не принимал участия в светских мероприятиях, что не в состоянии определить, является ли предложение замужней коллеги шведской нормой. Принес письмо мне — доверчиво, словно прилежный ученик замечание в дневнике. Похвалить?

Фантазия бывает более жестокой, чем реальность. В первые месяцы после приезда в Швецию я представляла себе, что Петушок ведет двойную жизнь. Целует, скажем, меня вечером, уходит — вроде на дежурство и… вскоре звонит, но с работы ли? Разве сложно придумать такой номер (телефона)…

4 марта

Инфляция себя самой. Не писать. Не разговаривать.

5 марта

Зося (бабушка), сотрудничающая с экологическим институтом, после своих балтийских путешествий, где она погружала зонд в мертвую лужу, летом отправляется на Северный полюс. Ей выдали рабочую одежду: фуфайку и китайскую шапку-ушанку. На курсы самозащиты от белых медведей ходить не надо. Она будет два месяца жить на теплоходе. Занимайся Зося на курсах хоть целый год, она все равно была бы не в состоянии защитить себя от мишки. Слишком много в ней доброты и любви к природе.

Ее муж записался художником-добровольцем в экзотическую научную экспедицию. За бесценок художникам и поэтам предлагается уйма вдохновения. Он выбрал Южный полюс. Видимо, и после сорока лет совместной жизни люди все же могут оставаться полярно противоположными.

Десятилетний сын Петра рассказывает о товарище, который время от времени навещает родителей. То маму, то папу.

— А у кого он живет? — Петушка интересует социологический аспект семейной жизни.

— У второй папиной жены. Своей мачехи.

— А папа с ней не живет?

— Они развелись. У папы другая жена, новая.

— А почему твоему приятелю не вернуться к маме?

— Потому что он вырос у папы и мачехи. Маму он навещает, она живет неподалеку. — Мальчик рассказывает, не отрываясь от компьютерной игры и каждым метким выстрелом приумножая число компьютерных сироток.

Всю беременность у меня пульс 90—110. Рекорд. Всего девять месяцев на создание человека, марафон-спринт.

Повседневность чуда (зачатия) — наглость сверхъестественного. Жизнь устроена так, что выдвинутый на первый план танец живота — никакая не сенсация. Ребенок, растущий под сердцем, пихающий мать в печень — что может быть банальнее, этакая повседневность беременности. Но описать ее невозможно. Почти невидимая клетка, превращающаяся в эмбрион, а теперь восьмимесячная Полечка. Иногда я ловлю Ее за щиколотку вытянутой ноги. Таинство. Что из того, что можно дотронуться, если невозможно понять? Невозможно охватить. Noli me tangere [118] после чуда Воскресения и noli me tangere даже мысленно — чудо возникновения ребенка.

Экскурсия в готику. Экскурсия в те времена, когда не существовало печатных книг, ренессансной мельницы гуманизма. Мечта о стройном рае, нарисованном на алтарной доске, плоском рае Евы с маленькой грудью. Сплющенном змее. Узенький мир (в узких ладонях готических мадонн), своей наивной набожностью так прелестно приникший к незримому Богу. Не уступающий Ему гордыней возрождения, позолоченными кишками декоративного барокко. Скромное Средневековье. Я тоскую по Кракову, Торуни.

Весенняя прогулка. От солнца и искрящегося снега на глазах выступают слезы. Неандертальцу, гулявшему по ледникам, не приходилось прикрывать ладонью глаза. Их защищали надбровные дуги. Плоский лобик самки Homo sapiens [119] не спасает от причиняющих боль лучей. Прикрываю лицо волосами. Глаза перестают плакать, а нос — мерзнуть.

— Здесь слишком много ультрафиолета, тебе надо надеть очки, — укоряет меня Петушок. — О чем ты только думаешь!

Думаю я, думаю — только мысли мои не о технике (солнечные очки-консервы), а о природных своих ресурсах — собственной голове, а также о том, чем эта голова покрыта — о не слишком длинных волосах самки Homo sapiens.

Шоу «За стеклом», фантастика! Впервые за пятьдесят с лишним лет на Западе в открытую проводятся эксперименты над человеком. Над тем, кто в клетке, и тем, кто сидит перед телевизором.

6 марта

Мне надо вскрикивать «Шива!», а не «Господи Иисусе!». У индийской музыки такой эротический ритм… Она подталкивает к занятиям любовью, набивается в участники, как сегодня утром… Виртуозная табла [120] — совокупление со звуком. Глубокое, чувственное движение в глубь тела — медитации, экстаза, оргии. Поля, олицетворение любви, хоть и была создана в один из таких моментов, замирает. Переворачивается вместе с нами, удобно укладывается, когда наступает тишина и сон.

Я влюблена. Быть может, я просто не знаю, что такое серьезная, взрослая любовь, которая ходит в костюме с портфелем, подписывает обязательства, кредиты доверия.

Я жду его, представляю его возвращение домой с ночного дежурства. Фантазирую, какой могла бы быть наша встреча — сказать безрассудное «люблю» и позабыть о страхе и тоске. После нескольких лет совместного существования, жизни бок о бок, я все еще мечтаю о нем. Может быть, влюбленность существует в воображении, то есть только в мыслях, а не на самом деле?

Иду на короткую прогулку. Еще два дня тому назад была скользкая зима, и Петушку приходилось подталкивать меня в горку. Теперь десять градусов тепла, весна. Я замечталась — и вдруг оказывается, что уже поздно поворачивать: позади полтора километра, впереди столько же. Я вновь прохожу свой старый маршрут в несколько километров по лесу. Под конец таз болезненно напоминает, что уже не годится для марш-бросков. Кости размякшие, сухожилия слабые, но свой обычный путь я одолела. Интересно, смогу ли я ходить столько каждый день?