Чтение онлайн

Мы сидели за столом и завтракали. Виссарион угощал сытно и просто - котелком гречневой каши, солеными грибами, ржаным хлебом и медовухой.

Как оказалось, проспал я весь вечер и всю ночь. Разумеется, отдых помог. По крайней мере, я пришел в себя, и пробудившийся аппетит был первым тому доказательством. В паузах между глотками я продолжал рассказывать Виссариону о всех минувших событиях - о «Харбине» и «синих», о жутковатой кончине Флопа и гибели Елены, о странностях, заполонивших город от края и до края. Хозяин пасеки внимательно слушал, и я не скупился на подробности. Мне нечего было от него скрывать. Возможно, многое он мог бы понять даже лучше Ганса и Гонтаря. Такое тоже случается сплошь и рядом. Друзья оказываются глухи, а вчерашние недруги неожиданно понимают все с полуслова. Назвать Виссариона недругом я, конечно, не мог, однако и в списках друзей он давненько не числился.

Повествуя о своих мытарствах, я и сам внимал себе со стороны, в очередной раз взвешивая на весах чрезвычайность всего происшедшего, осторожно продвигаясь вдоль вереницы загадок, вновь и вновь поражаясь их очевидной несоразмерности. В такие мгновения я спотыкался на полуслове, и приходило смущение завравшегося говоруна. Чудно, но я всерьез начинал сомневаться в излагаемых фактах, в голове самовольно начинали зарождаться сомнения. Да было ли это в действительности? Не приснилось ли, пока лежал без сознания? Во всяком случае - рассмейся Виссарион над моей историей, я бы не удивился.

–  Хочешь верь, а хочешь не верь, но это был самый настоящий бериевский переворот! Погоны, униформа, автоматы ППШ… И ведь жену с подругой умудрились туда приплести! Приятелей, коллег - все до последней буковки вписали в эту нелепую историю!
– Я потрясенно качнул головой. Наколов вилкой парочку скользких опят, переправил в рот, с удовольствием захрустел.

–  Подумай только! Ахметьева они превратили в Кирова, а Васильича - в Москаленко! При этом все паковалось в одну обойму… Интересно мне знать, кто у них стал Булганиным? Неужели Бес?

–  Тебе это действительно интересно?

–  Нет, но каков винегрет!

Виссарион чуть пошевелился на своей скамье. Сидел он по обыкновению понурясь, но добрые его глаза на этот раз смотрели строго.

–  Возможно, и винегрет. Только ведь каждое блюдо имеет свой определенный вкус. Ту же соду никогда не будут бросать в вино и в рассольник.

Я косо взглянул на него.

–  К чему это ты ведешь?

–  Все к тому же. Возможно, ты помнишь такое понятие, как логика бреда?

–  Логика бреда? Кажется, что-то припоминаю… Ну да! Философия статики и динамики, второй курс, верно?

Он кивнул, а я нахмурился.

–  Нет, Виссарион, этот шар мимо! Предмет был, конечно, забавный, но к данной ситуации вряд ли имеет отношение. Очень уж много набирается неувязок.

–  Что ты называешь неувязками?

–  Да все! Абсолютно все! Потому что сначала и до конца шито белыми нитками, притянуто абы как. Вроде того ожерелья, на которое сметливый ребенок нанизывает все, что попадается под руку - бусы, погремушки, хлеб, куски жареной рыбы. Здесь то же самое, только куда глобальнее, и какой-то особой логикой не пахнет, - я сумрачно налил из бутыли медовухи, залпом осушил кружку.

–  Да ты ведь видел те чертовы смерчи! Иначе с каких щей у тебя разразилось бы тут лето?

–  Смерчи я видел, твоя правда.

–  Ну вот. Значит, не будешь играть в Фому-неверу.

–  Не буду, - столь же кротко откликнулся он, и я испытал к бывшему сокурснику чувство щемящей благодарности. Уже за одно то, что он не стал допытываться до деталей, ловить меня на случайных несуразностях. Человек просто выслушал меня и поверил.

Зажевав медовуху куском черного хлеба, я подытожил:

–  Вот так, Виссарион, все и получилось. Кончился наш мир! Мы ещё живы, а он уже кончился.

–  Не знаю, - пасечник мягким движением отогнал кружащую над моей тарелкой пчелу, поднял голову. Серые глаза его глянули в упор.
– А может, ты все-таки ошибаешься?

–  В чем?

–  В диагнозе!.. Я ведь не зря упомянул о вкусе. Вся жизнь - сплошная кулинария, и вкус к жизни - понятие отнюдь не абстрактное. Возможно, вкус - это и есть наша интуиция. Временами обстоятельства действительно могут казаться порождением бреда, но и тогда интуиция нашептывает правильный ответ. Должна нашептывать. Другое дело - слышим мы его или не слышим, но ответ всегда есть.

–  Ответ? В смысле, значит, недосолено-пересолено - такой, что ли, ответ?

–  Приблизительно, - Виссарион шутки не принял.
– Я только хотел заметить, что без подсказки мы никогда не остаемся. Ее только надо воспринять, уловить внутренним слухом.

–  И много тебе подсказала твоя интуиция, когда ты отбивался от налоговых комиссаров?

–  Это дело разума, не совести. В таких случаях интуиция молчит.

–  Хорошо вывернулся!
– я хмыкнул.
– Почему же не предположить, что и мой случай как раз из таких же? Да и какая, к чертям, интуиция, если миру хана?

–  Почему ты так решил?

–  Здрасьте - до свидания! Да я ж тебе только что подробнейшим образом все разжевал!.. Сам видел! Своими глазами! И на собственной шкуре, между прочим, испытал. Или снова продемонстрировать мои ноженьки?
– Я непроизвольно стиснул кулак.
– Если хочешь знать, от прежнего города едва ли четвертушка осталась! А может, и того меньше.

–  Это ещё ни о чем не говорит, - Виссарион упрямо передернул остренькими плечиками, с неожиданной страстью выпалил: - Мир вовсе не кончился, Павел! Если говорить о кончине, то кончился твой мир, понимаешь? Ты задавил его своими собственными руками.

Я нервно прикусил губу.

–  Что за чушь?

–  Нет, не чушь! Миры сами по себе не пропадают, их душат - и душат на протяжении всей своей жизни. Рубишь ли ты яблоню, стреляешь ли в человека - любое действие способно обернуться против тебя. Самым прямым образом. Пусть банально и старо, но это так, поверь мне!..
– Он умолк, вглядываясь в меня, пытаясь по внешнему виду угадать, дошли ли слова его до моего разума. Напрасная попытка! Свое лицо я давным-давно научился надежно контролировать.