Чтение онлайн

– Красота, – подтвердил Гризов, у которого постепенно проходила анестезия после преследования американских морпехов, и потянуло поговорить за жизнь, – А это точно музей древностей?

– А черт его знает, – ответил Коля Быстрый, неожиданно оказавшийся разговорчивым и знающим парнем, – Кроме него, в черте современного Багдада находятся развалины дворца иранских шахов из династии Сасанидов и медресе аль-Марджанийя. А также дворец аббасидского халифа Ан-Насыра, не говоря уже о многих мечетях и мавзолеях мусульманских святых.

– Да, – задумчиво протянул Антон, – Так, может, прогуляемся на экскурсию? Двери открыты, платить не надо.

Неожиданно, молчавший до той поры, Костян проговорил почти шепотом:

– А про морпехов, что тебя ищут, уже забыл? Если ты сюда на экскурсию приехал, тогда нечего было шататься по рынкам и американцев снимать в момент непреднамеренного убийства.

– Да я… – захотел оправдаться Гризов, но Костян предостерегающе поднял руку и выключил фонарик.

Далеко внизу на первом этаже из темноты донеслись отчетливые звуки: кто-то тащил что-то тяжелое по захламленному полу багдадского музея и в полголоса чертыхался на арабском или одном из местных наречий. С такого расстояния было не разобрать.

– Не один ты на экскурсии по ночам ходишь, – прошептал Костян и сделал знак затаиться.

Гризов ни секунды не сомневался: они наткнулись на мародеров, желавших поживится за счет государственной собственности, которая благодаря освободителям американцам сейчас никем не охранялась, а состояла почти сплошь из золота и серебра. Если все это выгодно толкнуть на мировом рынке, главное знать кому, то можно за день сколотить состояние. Его воспаленное воображение тотчас представило разбойника Хасана из «Али-Бабы» в исполнении Джигарханяна, который тащил на спине мешок с золотыми персидскими монетами, чтобы спрятать его за дверями казначейства «Сим-Сим».

Шум внизу усилился, судя по звукам, мародеров было несколько. Не меньше двух. Костян сделал знак оставаться на месте и не вмешиваться, чтобы не выдать себя. Но, когда мародеры подтащили украденное из музея барахлишко к самой лестнице и остановились, чтобы передохнуть, Гризов, повинуясь какому-то импульсу честности (вот оно, воспитание) вдруг вмешался в события.

Он сделал несколько шагов вперед, облокотился о массивные мраморные перила, и крикнул в темноту:

– Эй, а ну бросай награбленное, гады!!!

Внизу воцарилось молчание. «Мародеры пришли в замешательство, подумал Гризов, сейчас все бросят и убегут». Но неожиданно снизу донеслось приглушенное и до боли знакомое:

– Фак!

Вслед за этим, ориентируясь по звуку голоса, в сторону местонахождения Антона полоснула автоматная очередь. Не ожидавший такого развития событий журналист-правдоискатель рухнул на пол и накрыл голову руками, спрятавшись за невысокими колоннами, из которых состояло ограждение центральной лестницы музея. Несколько пуль пролетело рядом, отколов от мраморных колонн мелкие куски камня.

– Ни хрена себе мародеры, – пробормотал Гризов, – неплохо их сейчас стали вооружать. Может это профессионалы?

Автоматная очередь прошлась еще раз над головой Гризова. Стреляли мародеры не плохо, даже ориентируясь только по звуку голоса. «А может у них приборы ночного видения? – пришла в голову журналиста странная мысль, – а что, сейчас весь технический прогресс работает не только на хороших людей, но и на негодяев. Циничное время. Мы делаем машины, но кто на них ездит нам плевать. Главное деньги».

В этот момент он уловил движение за своей спиной. Костян со товарищи, словно тени в ночи, проскользнули на несколько лестничных пролетов вниз и, сделав всего пару выстрелов, заставили мародеров заткнуться. Гризов, не веря своему счастью, осторожно поднялся и тоже побежал вниз.

Он уже был готов к тому, что сейчас увидит. В ярком луче фонарика картина выглядела достаточно четкой и недвусмысленной. Мраморный пол музея древностей был завален сейчас всякой грязью: битыми вазами, обломками кресел, кусками обвалившейся штукатурки. Под ногами сгрудившихся бойцов, а иначе Гризов их уже и не называл, между всем этим хламом, уткнувшись лицом в мешки с награбленным лежали два американских морпеха. На касках у них действительно были надеты приборы ночного видения. Под каждым их них растекалась лужа крови, казавшаяся сейчас почти черной.

Костян носком ботинка перевернул одного из них: это был негр.

– Хороший негр, мертвый негр, – попытался разрядить обстановку Гризов, – кроме того, он же мародер. Надо его тоже сфотографировать на будущее.

– Совесть меня не мучает, – ответил ему Костян, – но, они наверняка здесь не одни. А из-за тебя, журналист-правдоруб, мы опять можем засветиться раньше времени. Столько шума наделали.

Гризов виновато замолчал. И тут, словно подтверждая слова Костяна, из дальнего темного угла раздался вопль «Факин эрабс!!!», а затем полоснула резкая автоматная очередь. Кто-то из бойцов упал, вскрикнув.

Остальные бросились врассыпную. Костян толкнул зазевавшегося Гризова на пол. А сам, отскочив в сторону, несколько раз выстрелил из пистолета в направлении прятавшегося в углу морпеха. Гризов упал, больно ударившись о мешок с награбленным, в котором что-то звякнуло. Судя по жесткости, там были какие-то блюда, кувшины и наверняка всякая мелочь типа золотых монет.

Спрятавшись за мешком, Гризов почему-то думал об убитом негре, который лежал сейчас с другой стороны мешка, и о том, сколько людей гибнет за этот презренный металл. Перестрелка на время затихла, но вдруг новая очередь из угла прошлась как раз по мешку. Несколько пуль угодило в древние сосуды, отчетливо звякнув. А другие вошли в тело уже мертвого морского пехотинца. Получалось, что негр и арабское золото спасли Гризову жизнь. Наконец, кто-то из наших бойцов подкрался в темноте к прятавшемуся за кучей штукатурки морпеху, и одним выстрелом уложил его на повал. Не помогли и приборы ночного видения.

Тишина висела еще с минуту, прежде чем снова началось шевеление в зале. Наученный горьким опытом Гризов лежал до последнего. Обследовав углы бесконечного холла, и не обнаружив больше никого, бойцы снова собрались рядом с двумя мертвыми неграми.

– Вставай, коллега, – сказал Костян и, обернувшись к раненому бойцу, которому наспех перематывали руку, спросил, – ты как, Иван Петрович?

– Зацепил, сволочь. Крепко, – ответил тот, морщась от боли.

Костян сплюнул и посмотрел на журналиста. Гризов молчал.