Шрифт:
Пролог
Мехико,
декабрь 1689 г.
— Поверьте, этот человек не нужен вам, отец Кристобаль. Он хуже всех остальных! — майор говорил резко и непримиримо и с нескрываемым презрением указывал пальцем на грязного, оборванного узника.
Отец Кристобаль не сразу рассмотрел заключенного, на которого указывал майор. Не до того было. Матерь Божья, какая жара! Он вытер пот с распаренного лба видавшим виды платком, более похожим на серую тряпку. Затем обвел взглядом молчаливую колонну из семидесяти узников. Разного роста и облика, все они зависели от его слова. Он вздохнул.
Когда же он наконец, взглянул на того, о ком говорил майор Диего, то застыл от изумления. С грязного, заросшего редкой бородой лица на него глянули пронзительные голубые глаза, горделивая осанка, нос, как клюв хищной птицы… Черные волосы разбросаны по загорелым плечам. Даже грязь, въевшаяся в коричневую кожу, казалось, не умаляла его достоинства. И хотя он был так же истощен, как и остальные, его мускулистое тело было стройным и сильным.
Священник отступил и надвинул на лицо капюшон. Из-под капюшона он мог лучше рассмотреть этого человека. Узник выглядел довольно свирепо, даже в своем жалком положении он выделялся среди прочих непокорным видом.
Неожиданно для себя отец Кристобаль почувствовал, что не желает подчиняться мнению майора. С какой стати тот указывает ему! Отец Кристобаль сам удивился своему упрямству. Ему захотелось ущемить самомнение майора, этого грубого и жестокого сына Испании. Мгновение он внимательно глядел на нос майора, из-под которого торчали жесткие черные усы, а затем перевел взгляд на заключенного. Узник это заметил: он оживился, его холодные глаза настороженно вглядывались в священника.
Отец Кристобаль отвел глаза. Во взгляде узника читались и отчаяние, и надежда, и живой ум. В голове отца Кристобаля зародилась некая идея.
— Конечно, он не лучше всех прочих… Разве что покрепче… — Пот бежал по его лицу, и священник напрасно отирал его со лба.
Майор впился взглядом в бледное строгое лицо священника. Как большинство солдат Новой Испании, он ненавидел миссионеров, этих тощих святых братьев. Церковь была очень влиятельной структурой в Новой Испании. Армия видела в ней соперника в завоеваниях этих безграничных новых земель, она была препятствием на пути таких честных вояк, как майор Диего.
Майор перевел взгляд на бесстрастное лицо узника.
— Да, — наконец произнес он и сплюнул. — Он такой же убийца, кровопиец и вор, как и весь этот сброд.
План отца Кристобаля был таков: собрать отряд солдат для оказания помощи городу Санта Фе, столицы северных земель Новой Испании, но план этот не нашел поддержки в Мехико. Поначалу вице-король согласился помочь Санта Фе продовольствием и солдатами, но узнав о количестве требуемых солдат, переменил свое решение, и отец Кристобаль несколько пал духом.
Зато перед святым отцом были открыты все тюрьмы Мехико, и любой убийца, бродяга и пьяница согласился бы поменять жизнь за решеткой на опасную жизнь на полях сражений. Вице-король отказался дать своих солдат в такое смутное время.
— Берите этих — или не получите ничего, — сказал он напоследок со сладчайшей улыбкой, как будто отдавал своих лучших воинов.
Отец Кристобаль снова вытер лоб. Матерь Божья, как жарко!
Он снова взглянул на голубоглазого узника и сказал:
— Я беру этого!
Майор принес откуда-то весьма порванный и грязный пергамент, сделал на нем предписание отпустить заключенного со священником. При этом он все время досадливо качал головой и что-то бормотал про себя.
— Вот и еще один головорез для вашего отряда, — угрюмо заключил он.
Майор хитровато-торжествующе посмотрел на священника и тот сразу забыл свою досаду на вице-короля и на майора, забыл и высшую свою задачу: вести борьбу за человеческие души. Тут было что-то не так.
— Кто он? — нахмурясь спросил отец Кристобаль.
— Вам следовало поинтересоваться этим раньше, — злорадно сказал майор. Он явно наслаждался моментом. У священника появилось нехорошее предчувствие.
— Да, это такой же вор, убийца, как и остальные, — с расстановкой, спокойно проговорил майор. — Но ко всему прочему он еще и апач.
Майор ожидал эффекта от произнесенных слов и не был разочарован. Страх исказил бледное худое лицо священника.
— Апач? — и хотя отец Кристобаль справился уже с выражением своего лица, голос его дрожал. Но он перевел усталые глаза на майора: — Ну что ж, майор Диего, я готов доказать, что даже у апача есть… есть душа. — Это были смелые слова, но вряд ли святой отец верил в них сам.
Смех Диего раскатился в душной атмосфере полдня. Снаружи, на площади, всполошились от мощного звука куры, копошившиеся в песке.
— Нет, брат мой, ты вряд ли докажешь это. Я еще поверю, что мексиканские индейцы имеют душу, но не апачи… — майор уверенно покачал головой. — Нет, это бездушные твари.
Отец Кристобаль обернулся, чтобы взглянуть на индейца еще раз. На него в упор глядели непроницаемые ледяные глаза. Это показалось святому отцу признаком жестокости. Но более всего его беспокоило ощущение, что индеец понимает каждое их слово.
— Он выглядит почти испанцем, — задумчиво проговорил отец Кристобаль. — Откуда он родом? Давно ли сидит в тюрьме?
Диего пожал плечами:
— Откуда-то с севера. Здесь он год или немногим больше. Трудно сказать. — Он спокойно наблюдал, как святой отец истекает потом в этот жаркий полдень. — Мы на днях собирались повесить его.
Отец Кристобаль устремил на Диего удивленный взгляд.
Диего мрачно ответил на его немой вопрос:
— Он убил моего солдата. Даже больше — лейтенанта. — Он метнул злобный взгляд в сторону узника. — Если бы вы не вмешались, через два дня я повесил бы этого сукина сына, а не стал бы делать из него солдата.